История ЕГЭ - банк заданий - страница 596

«Одно из двух: или обычное буржуазное правительство — и тогда крестьянские, рабочие, солдатские и прочие Советы не нужны, тогда они будут либо разогнаны теми генералами, контрреволюционными генералами, которые армию держат в руках, не обращая никакого внимания на ораторство министра Керенского, или они умрут бесславной смертью… <…> Нам говорят, как говорил докладчик и другие ораторы, что вот первое Временное правительство было плохо! А тогда, когда большевики… говорили: „Никакой поддержки, никакого доверия этому правительству“, сколько тогда сыпалось на нас обвинений в „анархизме“! А что же коалиционное правительство с почти социалистическими министрами, чем оно отличается от прежнего? <…> Вот уже прошёл месяц с тех пор, когда 6 мая образовалось коалиционное правительство. Посмотрите на дела, посмотрите на разруху, которая существует в России и во всех втянувшихся в империалистическую войну странах. Чем объясняется разруха? Хищничеством капиталистов. Вот где настоящая анархия… Если вы хотите ссылаться на революционную демократию, то отличайте это понятие от реформистской демократии при капиталистическом министерстве… <…> Сейчас же целый ряд стран накануне гибели, и те практические меры, которые будто бы так сложны, что их трудно ввести, что их надо особо разрабатывать, как говорил предыдущий оратор… — эти меры вполне ясны. Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: „Есть! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком“. <…> Хищение народного достояния капиталистами продолжается. Империалистская война продолжается. <…> В России нет такой группы, нет такого класса, который мог бы сопротивляться власти Советов… <…> Но пока класс капиталистов в правительстве представлен большинством… война останется империалистической».

«2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства… <…> 3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний… <…> 4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве… Разъяснение массам, что Советы рабочих депутатов есть единственно возможная форма революционного правительства… Пока мы в меньшинстве, мы ведём работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов… 6. Конфискация всех помещичьих земель. Национализация всех земель в стране… Выделение Советов депутатов от беднейших крестьян».

«2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства… <…> 3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний… <…> 4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве… Разъяснение массам, что Советы рабочих депутатов есть единственно возможная форма революционного правительства… Пока мы в меньшинстве, мы ведём работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов… 6. Конфискация всех помещичьих земель. Национализация всех земель в стране… Выделение Советов депутатов от беднейших крестьян».

«[Фамилия], фактически сосредоточивший в своих руках правительственную власть, очутился в особенно трудном положении: он не мог не понимать, что только меры сурового принуждения, предложенные Корниловым, могли ещё, быть может, спасти армию, освободить окончательно власть от советской зависимости и установить внутренний порядок в стране. Несомненно, освобождение от Советов, произведённое чужими руками или свершившееся в результате событий стихийных, снимавших ответственность с Временного правительства и [фамилия], представлялось ему государственно полезным и желательным. Но добровольное принятие предуказанных командованием мер вызвало бы полный разрыв с революционной демократией, которая дала [ему] имя, положение и власть и которая, невзирая на оказываемое ею противодействие, всё же, как это ни странно, служила ему хоть и шаткой, но единственной опорой. С другой стороны, восстановление власти военного командования угрожало не реакцией — об этом [он] часто говорил, хотя вряд ли серьёзно в это верил — но, во всяком случае, перемещением центра влияния от социалистической к либеральной демократии, крушением социал-революционной партийной политики и утратой преобладающего, быть может и всякого, влияния его на ход событий. <…> В свою очередь [он] ещё 13–14 августа в Москве, в дни Государственного совещания, ожидал активного выступления со стороны приверженцев Корнилова и принимал меры предосторожности. Несколько раз [фамилия] возбуждал вопрос об удалении Корнилова, но, не встречая сочувствия этому решению ни в военном министерстве, ни в среде самого правительства, с тревогой ждал развития событий. Ещё 7 августа помощник комиссара… предупредил Корнилова, что вопрос об его отставке решён в Петрограде окончательно. Корнилов ответил: „Лично меня вопрос о пребывании на посту мало занимает, но я прошу довести до сведения кого следует, что такая мера вряд ли будет полезна в интересах дела, так как может вызвать в армии волнения“».

«[Фамилия], фактически сосредоточивший в своих руках правительственную власть, очутился в особенно трудном положении: он не мог не понимать, что только меры сурового принуждения, предложенные Корниловым, могли ещё, быть может, спасти армию, освободить окончательно власть от советской зависимости и установить внутренний порядок в стране. Несомненно, освобождение от Советов, произведённое чужими руками или свершившееся в результате событий стихийных, снимавших ответственность с Временного правительства и [фамилия], представлялось ему государственно полезным и желательным. Но добровольное принятие предуказанных командованием мер вызвало бы полный разрыв с революционной демократией, которая дала [ему] имя, положение и власть и которая, невзирая на оказываемое ею противодействие, всё же, как это ни странно, служила ему хоть и шаткой, но единственной опорой. С другой стороны, восстановление власти военного командования угрожало не реакцией — об этом [он] часто говорил, хотя вряд ли серьёзно в это верил — но, во всяком случае, перемещением центра влияния от социалистической к либеральной демократии, крушением социал-революционной партийной политики и утратой преобладающего, быть может и всякого, влияния его на ход событий. <…> В свою очередь [он] ещё 13–14 августа в Москве, в дни Государственного совещания, ожидал активного выступления со стороны приверженцев Корнилова и принимал меры предосторожности. Несколько раз [фамилия] возбуждал вопрос об удалении Корнилова, но, не встречая сочувствия этому решению ни в военном министерстве, ни в среде самого правительства, с тревогой ждал развития событий. Ещё 7 августа помощник комиссара… предупредил Корнилова, что вопрос об его отставке решён в Петрограде окончательно. Корнилов ответил: „Лично меня вопрос о пребывании на посту мало занимает, но я прошу довести до сведения кого следует, что такая мера вряд ли будет полезна в интересах дела, так как может вызвать в армии волнения“».

Из допроса бывшего командующего Черноморским флотом А. В. Колчака «Вечером я получил телеграмму от Родзянко, в которой он меня извещал, что правительство пало, что власть перешла к Комитету Государственной думы, и что он просит меня соблюдать полное спокойствие, памятуя, что всё идёт к благу родины, что прежнее правительство, оказавшееся несостоятельным, будет заменено новым, и что он просит меня принять меры, чтобы не было никаких осложнений и эксцессов… <…> Затем была получена телеграмма от князя Львова об образовании первого министерства…» Из дневника английского посла в России Дж. Бьюкенена «Зайдя к [министру иностранных дел] Терещенко сегодня утром, я нашёл его очень озабоченным тем оборотом, который приняли события. <…> Корнилов провозгласил себя диктатором в выпущенном им манифесте, обвинил правительство в том, что оно вызвало кризис… Затем он дал приказ генералу Крымову двигаться на Петроград с кавалерийским корпусом и артиллерией… <…> Наступлению на Петроград будет дан отпор силой, но он боится, что прекращение снабжения, которое произойдёт вследствие этого, вызовет большевистское восстание, которое закончится коммуной».

Из допроса бывшего командующего Черноморским флотом А. В. Колчака «Вечером я получил телеграмму от Родзянко, в которой он меня извещал, что правительство пало, что власть перешла к Комитету Государственной думы, и что он просит меня соблюдать полное спокойствие, памятуя, что всё идёт к благу родины, что прежнее правительство, оказавшееся несостоятельным, будет заменено новым, и что он просит меня принять меры, чтобы не было никаких осложнений и эксцессов… <…> Затем была получена телеграмма от князя Львова об образовании первого министерства…» Из дневника английского посла в России Дж. Бьюкенена «Зайдя к [министру иностранных дел] Терещенко сегодня утром, я нашёл его очень озабоченным тем оборотом, который приняли события. <…> Корнилов провозгласил себя диктатором в выпущенном им манифесте, обвинил правительство в том, что оно вызвало кризис… Затем он дал приказ генералу Крымову двигаться на Петроград с кавалерийским корпусом и артиллерией… <…> Наступлению на Петроград будет дан отпор силой, но он боится, что прекращение снабжения, которое произойдёт вследствие этого, вызовет большевистское восстание, которое закончится коммуной».

«В грозный час тяжких испытаний на фронте и полного развала от внутренней политической и экономической разрухи страну может спасти от окончательной гибели только действительно твёрдая власть, находящаяся в опытных и умелых руках лиц, не связанных узкопартийными групповыми программами, свободных от необходимости после каждого шага оглядываться на всевозможные комитеты и Советы, отдающих себе ясный отчёт в том, что источником суверенной государственной власти является воля народа… а не отдельных партий и групп. Власть должна быть едина в центре и на местах… <…> Россия должна быть единой. Всяким сепаратным стремлениям должен быть поставлен предел в самом зародыше. В области государственного хозяйства необходима строжайшая экономия, во всех областях государственной жизни планомерно, строго и неумолимо проведённая до конца… должно быть немедленно приступлено к разработке и проведению в жизнь закона о трудовой повинности, [следует] безотлагательно ввести нормировку заработной платы и прибыли предпринимателей, следует безотлагательно привести в соответствие цены на сельскохозяйственную и фабрично-заводскую промышленность, принять самые строгие и самые действенные меры к прекращению подрыва производства сельскохозяйственной промышленности, чрезвычайно страдающей от самочинных действий отдельных лиц и всевозможных комитетов, нарушающих твёрдый порядок землепользования и в арендных отношениях… <…> Время слов прошло, терпение народа истощается. Нужно делать великое дело спасения Родины. (Генерал Каледин покидает трибуну при неслыханном волнении в зале. Правая и часть центра бурно рукоплещут. На левой — возгласы протеста и возмущения. Волнение долго не утихает.)»

«В грозный час тяжких испытаний на фронте и полного развала от внутренней политической и экономической разрухи страну может спасти от окончательной гибели только действительно твёрдая власть, находящаяся в опытных и умелых руках лиц, не связанных узкопартийными групповыми программами, свободных от необходимости после каждого шага оглядываться на всевозможные комитеты и Советы, отдающих себе ясный отчёт в том, что источником суверенной государственной власти является воля народа… а не отдельных партий и групп. Власть должна быть едина в центре и на местах… <…> Россия должна быть единой. Всяким сепаратным стремлениям должен быть поставлен предел в самом зародыше. В области государственного хозяйства необходима строжайшая экономия, во всех областях государственной жизни планомерно, строго и неумолимо проведённая до конца… должно быть немедленно приступлено к разработке и проведению в жизнь закона о трудовой повинности, [следует] безотлагательно ввести нормировку заработной платы и прибыли предпринимателей, следует безотлагательно привести в соответствие цены на сельскохозяйственную и фабрично-заводскую промышленность, принять самые строгие и самые действенные меры к прекращению подрыва производства сельскохозяйственной промышленности, чрезвычайно страдающей от самочинных действий отдельных лиц и всевозможных комитетов, нарушающих твёрдый порядок землепользования и в арендных отношениях… <…> Время слов прошло, терпение народа истощается. Нужно делать великое дело спасения Родины. (Генерал Каледин покидает трибуну при неслыханном волнении в зале. Правая и часть центра бурно рукоплещут. На левой — возгласы протеста и возмущения. Волнение долго не утихает.)»

«Попытки Г. Е. Львова, А. Ф. Керенского и даже генерала Л. Г. Корнилова включить Плеханова в состав правительства, к чему он сам вроде бы тоже склонялся, считая это своим революционным и гражданским долгом, закончились безрезультатно. Дело в том, что Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, игравший до июля роль чуть ли не второй власти в России, отказался дать Георгию Валентиновичу своё „благословение“ на участие в правительстве, поскольку он [Плеханов] представлялся лидерам Совета слишком „буржуазным“ и уже не популярным в народе политиком, а заговор Корнилова провалился. „Апрельские тезисы“, где был провозглашён курс на социалистическую революцию, Плеханов назвал бредом, а их автора считал целесообразным арестовать за подстрекательство к несвоевременному государственному перевороту, хотя и оговаривался, что у него нет фактов, которые свидетельствовали бы о связях лидера большевиков с германской разведкой. Основным аргументом Плеханова в споре с Лениным был ортодоксальный марксистский взгляд на необходимость отказа от преждевременного установления диктатуры пролетариата, если для этого не созрели объективные (высокий уровень развития капитализма) и субъективные (достаточный уровень культуры и сознательность пролетариата) условия».