История ЕГЭ - банк заданий - страница 597

«Попытки Г. Е. Львова, А. Ф. Керенского и даже генерала Л. Г. Корнилова включить Плеханова в состав правительства, к чему он сам вроде бы тоже склонялся, считая это своим революционным и гражданским долгом, закончились безрезультатно. Дело в том, что Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, игравший до июля роль чуть ли не второй власти в России, отказался дать Георгию Валентиновичу своё „благословение“ на участие в правительстве, поскольку он [Плеханов] представлялся лидерам Совета слишком „буржуазным“ и уже не популярным в народе политиком, а заговор Корнилова провалился. „Апрельские тезисы“, где был провозглашён курс на социалистическую революцию, Плеханов назвал бредом, а их автора считал целесообразным арестовать за подстрекательство к несвоевременному государственному перевороту, хотя и оговаривался, что у него нет фактов, которые свидетельствовали бы о связях лидера большевиков с германской разведкой. Основным аргументом Плеханова в споре с Лениным был ортодоксальный марксистский взгляд на необходимость отказа от преждевременного установления диктатуры пролетариата, если для этого не созрели объективные (высокий уровень развития капитализма) и субъективные (достаточный уровень культуры и сознательность пролетариата) условия».

«Как раз перед концом заседания прибыл ген. Корнилов… Корнилов сказал, что в городе происходит вооружённая демонстрация войск против правительства, что он располагает достаточными силами, чтобы прекратить это выступление, и в случае надобности, если бы произошло вооружённое столкновение, у него есть уверенность в возможности подавления этого движения. Поэтому он просил, чтобы правительство санкционировало это и дало возможность немедленно начать действовать. Это послужило поводом к обмену мнениями и дебатам, причём особенно против восставали Львов и Керенский, который заявил: „Наша сила заключается в моральном воздействии, в моральном влиянии, и применить вооружённую силу значило бы вступить на прежний путь насильственной политики, что я считаю невозможным“. На этом заседание закончилось… За время пребывания в Петрограде я убедился, что это правительство состоит из людей искренних и честных, желающих принести возможную помощь родине. <…> Они искренно хотели спасти положение, но опирались при этом на очень шаткую почву — на какое-то нравственное воздействие на массы, народ, войска. Для меня было также совершенно ясно, что это правительство совершенно бессильно, что единственный орган, который выдвигается и вполне определился, — Совет солдатских и рабочих депутатов — ведёт совершенно открыто разрушительную работу в армии и вообще в отношении вооружённой силы, открыто выставляет лозунги прекращения войны с Германией и т. д.»

«Как раз перед концом заседания прибыл ген. Корнилов… Корнилов сказал, что в городе происходит вооружённая демонстрация войск против правительства, что он располагает достаточными силами, чтобы прекратить это выступление, и в случае надобности, если бы произошло вооружённое столкновение, у него есть уверенность в возможности подавления этого движения. Поэтому он просил, чтобы правительство санкционировало это и дало возможность немедленно начать действовать. Это послужило поводом к обмену мнениями и дебатам, причём особенно против восставали Львов и Керенский, который заявил: „Наша сила заключается в моральном воздействии, в моральном влиянии, и применить вооружённую силу значило бы вступить на прежний путь насильственной политики, что я считаю невозможным“. На этом заседание закончилось… За время пребывания в Петрограде я убедился, что это правительство состоит из людей искренних и честных, желающих принести возможную помощь родине. <…> Они искренно хотели спасти положение, но опирались при этом на очень шаткую почву — на какое-то нравственное воздействие на массы, народ, войска. Для меня было также совершенно ясно, что это правительство совершенно бессильно, что единственный орган, который выдвигается и вполне определился, — Совет солдатских и рабочих депутатов — ведёт совершенно открыто разрушительную работу в армии и вообще в отношении вооружённой силы, открыто выставляет лозунги прекращения войны с Германией и т. д.»

«Мы глубочайше убеждены, что объявлять сейчас вооружённое восстание — значит ставить на карту не только судьбу нашей партии, но и судьбу русской и международной революции… Шансы нашей партии на выборах в Учредительное собрание превосходны. Разговоры о том, что [наше] влияние… начинает падать и тому подобное, мы считаем решительно ни на чём не основанными. В устах наших политических противников эти утверждения просто приём политической игры, рассчитанной именно на то, чтобы вызвать [наше] выступление… в условиях, благоприятных для наших врагов. [Наше] влияние… растёт. Целые пласты трудящегося населения только ещё начинают захватываться им. При правильной тактике мы можем получить треть, а то и больше мест в Учредительном собрании… Только на Советы сможет опереться в своей революционной работе и Учредительное собрание. Учредительное собрание плюс Советы — вот тот комбинированный тип государственных учреждений, к которому мы идём… Говорят: 1) за нас уже большинство народа в России и 2) за нас большинство международного пролетариата. Увы! — ни то, ни другое неверно, и в этом всё дело. В России за нас — большинство рабочих и значительная часть солдат. Но всё остальное — под вопросом. Мы все уверены, например, что если дело теперь дойдёт до выборов в Учредительное собрание, то крестьяне будут голосовать в большинстве за эсеров. Что же это — случайность? Солдатская масса поддерживает нас не за лозунг войны, а за лозунг мира… <…> Если мы, взявши власть сейчас одни, придём (в силу всего мирового положения) к необходимости вести революционную войну, солдатская масса отхлынет от нас… Но, поскольку выбор зависит от нас, мы можем и должны теперь ограничиться оборонительной позицией. Временное правительство часто бессильно провести в жизнь свои контрреволюционные намерения. Оно расшатано. Силы солдат и рабочих достаточны, чтобы не дать осуществиться таким шагам Керенского и компании».

«Мы глубочайше убеждены, что объявлять сейчас вооружённое восстание — значит ставить на карту не только судьбу нашей партии, но и судьбу русской и международной революции… Шансы нашей партии на выборах в Учредительное собрание превосходны. Разговоры о том, что [наше] влияние… начинает падать и тому подобное, мы считаем решительно ни на чём не основанными. В устах наших политических противников эти утверждения просто приём политической игры, рассчитанной именно на то, чтобы вызвать [наше] выступление… в условиях, благоприятных для наших врагов. [Наше] влияние… растёт. Целые пласты трудящегося населения только ещё начинают захватываться им. При правильной тактике мы можем получить треть, а то и больше мест в Учредительном собрании… Только на Советы сможет опереться в своей революционной работе и Учредительное собрание. Учредительное собрание плюс Советы — вот тот комбинированный тип государственных учреждений, к которому мы идём… Говорят: 1) за нас уже большинство народа в России и 2) за нас большинство международного пролетариата. Увы! — ни то, ни другое неверно, и в этом всё дело. В России за нас — большинство рабочих и значительная часть солдат. Но всё остальное — под вопросом. Мы все уверены, например, что если дело теперь дойдёт до выборов в Учредительное собрание, то крестьяне будут голосовать в большинстве за эсеров. Что же это — случайность? Солдатская масса поддерживает нас не за лозунг войны, а за лозунг мира… <…> Если мы, взявши власть сейчас одни, придём (в силу всего мирового положения) к необходимости вести революционную войну, солдатская масса отхлынет от нас… Но, поскольку выбор зависит от нас, мы можем и должны теперь ограничиться оборонительной позицией. Временное правительство часто бессильно провести в жизнь свои контрреволюционные намерения. Оно расшатано. Силы солдат и рабочих достаточны, чтобы не дать осуществиться таким шагам Керенского и компании».

«Несвоевременно захватив политическую власть, русский пролетариат не совершит социальную революцию, а только вызовет гражданскую войну, которая… заставит его отступить далеко назад от позиций, завоёванных в феврале и марте нынешнего года… Наш рабочий класс ещё далеко не может с пользой для себя и для страны взять в свои руки всю полноту политической власти. Навязать ему такую власть — значит толкать его на путь величайшего исторического несчастья, которое было бы… величайшим несчастьем и для всей России… <…> В стране наш рабочий класс составляет меньшинство… <…> Сама экономика нашей страны осудила бы его на жесточайшее поражение… <…> Власть должна опираться на коалицию всех живых сил страны, то есть на все классы и слои, которые не заинтересованы в восстановлении старого порядка».

«Несвоевременно захватив политическую власть, русский пролетариат не совершит социальную революцию, а только вызовет гражданскую войну, которая… заставит его отступить далеко назад от позиций, завоёванных в феврале и марте нынешнего года… Наш рабочий класс ещё далеко не может с пользой для себя и для страны взять в свои руки всю полноту политической власти. Навязать ему такую власть — значит толкать его на путь величайшего исторического несчастья, которое было бы… величайшим несчастьем и для всей России… <…> В стране наш рабочий класс составляет меньшинство… <…> Сама экономика нашей страны осудила бы его на жесточайшее поражение… <…> Власть должна опираться на коалицию всех живых сил страны, то есть на все классы и слои, которые не заинтересованы в восстановлении старого порядка».

«Фактически большевики оказались победителями. В их руках находился весь Петроград со всеми его учреждениями. Правительство заключено было в Петропавловскую крепость, вся военная сила была на стороне большевиков. Тем не менее никто не верил в окончательную победу тех, кто совершил переворот, и меньше всех в победу верили сами большевики. Всем было ясно, что один Петроград ещё ничего не значит. Знали, что под Петроградом готовятся, если уже не происходят, бои между армией Керенского и большевиками, знали, что там решится судьба восстания. Кроме того, большие надежды возлагались на Москву, где происходили ожесточённые уличные сражения между большевиками, с одной стороны, и юнкерами и частью армии — с другой стороны. <…> В переходные дни петроградская Дума… играла очень важную роль. Так как правительство было арестовано, все антибольшевистские силы, как гражданские, так и военные, стали группироваться вокруг Думы, которая, в качестве демократического представительного органа столицы, сыграла роль политического центра… <…> Большевики не осмеливались тронуть её, так как в её руках был сосредоточен весь продовольственный аппарат столицы, и ещё долгое время спустя Дума вела открытую борьбу против большевиков, пока последние наконец не решились распустить её».

«Фактически большевики оказались победителями. В их руках находился весь Петроград со всеми его учреждениями. Правительство заключено было в Петропавловскую крепость, вся военная сила была на стороне большевиков. Тем не менее никто не верил в окончательную победу тех, кто совершил переворот, и меньше всех в победу верили сами большевики. Всем было ясно, что один Петроград ещё ничего не значит. Знали, что под Петроградом готовятся, если уже не происходят, бои между армией Керенского и большевиками, знали, что там решится судьба восстания. Кроме того, большие надежды возлагались на Москву, где происходили ожесточённые уличные сражения между большевиками, с одной стороны, и юнкерами и частью армии — с другой стороны. <…> В переходные дни петроградская Дума… играла очень важную роль. Так как правительство было арестовано, все антибольшевистские силы, как гражданские, так и военные, стали группироваться вокруг Думы, которая, в качестве демократического представительного органа столицы, сыграла роль политического центра… <…> Большевики не осмеливались тронуть её, так как в её руках был сосредоточен весь продовольственный аппарат столицы, и ещё долгое время спустя Дума вела открытую борьбу против большевиков, пока последние наконец не решились распустить её».

«Борьба в Москве затянулась не благодаря отсутствию или недостатку решимости: это произошло лишь потому, что мы слишком великодушны для борьбы, и вместе с тем, что юнкера слишком долго пользовались полной свободой для организации контрреволюции, что они ежедневно имели возможность по нескольку часов упражняться в стрельбе из пулемётов, что они успели и сумели организовать свой штаб в то время, когда мы вынуждены были организовываться, так сказать, с пылу боя. Тем не менее судьба была предрешена. С первой минуты на борьбу за власть Советов поднялась вся революционная Москва, и мы со всем… солдатским гарнизоном получили все средства борьбы — до прожекторов и одиннадцатидюймовых орудий… Мы имели также аэропланы, пользуясь которыми мы могли бы разрушить гнёзда контрреволюционных штабов, но Военно-революционный комитет не принял должной решимости в данном случае, и отчасти потому также затянулась война с московской буржуазией. Причиной этой затяжки борьбы также была предательская тактика меньшевиков и эсеров. Левые эсеры со всей своей активностью и необычайным героизмом сражались бок о бок с нами, но правые эсеры, с городским головой во главе, делали всё, что только было в их силах, для подавления нашего восстания».