История ЕГЭ - банк заданий - страница 595

«К исходу дня 27 февраля весь Петроград был в руках восставших войск. Прежняя государственная машина прекратила работу… В Думе мы к тому времени учредили центральный орган для осуществления контроля над действиями войск и восставших. Временами стихия толпы принимала столь мощный размах, что, казалось, вот-вот захлестнёт всех нас, но мало-помалу напор её стихал, давая нам несколько минут передышки. Снаружи [Таврический дворец] более напоминал военный лагерь, нежели законодательный орган. …Мы были вынуждены дожидаться ночи, когда рассеялись толпы людей и опустели залы и коридоры. Наступила тишина, и в комнатах Временного комитета начались бесконечные дискуссии, конференции, страстные споры. Там, в ночной тиши, мы приступили к созданию контуров новой России… Благословен человек, которому выпадает на долю пережить роковые поворотные годы в мировой истории, ибо он получает возможность заглянуть вглубь истории человечества, стать свидетелем того, как разрушается мир, мир старый, и возникает новый. То был исторический момент, породивший [новую Россию], которая заняла место России, осквернённой и загаженной Распутиным и ненавистной всем монархией. Непопулярные чиновные лица были буквально сметены со своих постов, многие из них убиты и ранены. Рабочие на заводах, прекратив работу, принялись устранять неугодных им управляющих и инженеров, вывозя их на тачках за пределы предприятий. В некоторых районах крестьяне… стали на свой лад решать аграрный вопрос, изгоняя помещиков и захватывая их земли… …После трёх лет войны до предела уставшие на фронте солдаты отказывались подчиняться своим офицерам и продолжать войну с врагом».

«Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка. 24 февраля бастовало около 200 тысяч рабочих, которые насильственно снимали работавших. Движение трамвая рабочими было прекращено. В середине дня 23 и 24 часть рабочих прорвалась к Невскому, откуда была разогнана. Насильственные действия выразились разбитием стёкол в нескольких лавках и трамваях. Оружие войсками не употреблялось». Из телеграммы министра внутренних дел А. Д. Протопопова «Ставка. Дворцовому коменданту. Внезапно распространившиеся в Петрограде слухи о предстоящем, якобы, ограничении суточного отпуска выпекаемого хлеба взрослым по фунту, малолетним в половинном размере вызвали усиленную закупку публикой хлеба, очевидно, в запас, почему части населения хлеба не хватило. На этой почве 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождавшаяся уличными беспорядками. Первый день бастовало около 90 тысяч рабочих, второй — до 160 тысяч, сегодня около 200 тысяч. Уличные беспорядки выражаются в демонстративных шествиях, частью с красными флагами, разгроме в некоторых пунктах лавок, частичном прекращении забастовщиками трамвайного движения, столкновениях с полицией. 23 февраля ранены два помощника пристава. Сегодня утром на Выборгской стороне толпой снят с лошади, избит полицмейстер полковник Шалфеев, ввиду чего полицией произведено несколько выстрелов в направлении толпы, откуда последовали ответные выстрелы. Сегодня днём более серьёзные беспорядки происходили… на Знаменской площади, где убит пристав Крылов. Движение носит неорганизованный стихийный характер. <…> К прекращению дальнейших беспорядков принимаются энергичные меры военным начальством».

«Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка. 24 февраля бастовало около 200 тысяч рабочих, которые насильственно снимали работавших. Движение трамвая рабочими было прекращено. В середине дня 23 и 24 часть рабочих прорвалась к Невскому, откуда была разогнана. Насильственные действия выразились разбитием стёкол в нескольких лавках и трамваях. Оружие войсками не употреблялось». Из телеграммы министра внутренних дел А. Д. Протопопова «Ставка. Дворцовому коменданту. Внезапно распространившиеся в Петрограде слухи о предстоящем, якобы, ограничении суточного отпуска выпекаемого хлеба взрослым по фунту, малолетним в половинном размере вызвали усиленную закупку публикой хлеба, очевидно, в запас, почему части населения хлеба не хватило. На этой почве 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождавшаяся уличными беспорядками. Первый день бастовало около 90 тысяч рабочих, второй — до 160 тысяч, сегодня около 200 тысяч. Уличные беспорядки выражаются в демонстративных шествиях, частью с красными флагами, разгроме в некоторых пунктах лавок, частичном прекращении забастовщиками трамвайного движения, столкновениях с полицией. 23 февраля ранены два помощника пристава. Сегодня утром на Выборгской стороне толпой снят с лошади, избит полицмейстер полковник Шалфеев, ввиду чего полицией произведено несколько выстрелов в направлении толпы, откуда последовали ответные выстрелы. Сегодня днём более серьёзные беспорядки происходили… на Знаменской площади, где убит пристав Крылов. Движение носит неорганизованный стихийный характер. <…> К прекращению дальнейших беспорядков принимаются энергичные меры военным начальством».

«О событиях, случившихся в Петрограде, я узнал 1 марта в Батуме. Туда [я] ездил переговорить с адмиралом Колчаком. Получив первые сведения, я выехал в Тифлис, где получил телеграмму от Алексеева, что, по мнению всех командующих армий, Государь должен отречься от престола и просил меня лично телеграфировать об этом Государю, что мне и пришлось сделать. Я написал приблизительно так: „Впервые дерзаю, как верноподданный, коленопреклонённо умолять Ваше Императорское Величество для пользы и т. д. отречься от престола“. Ответа, конечно, не получил, получил лишь текст манифеста. Ещё 6 ноября [прошлого] года, когда я был в Ставке, я имел длинный разговор с [ним] и в очень резкой форме. Я хотел вызвать его на дерзость. Но он всё молчал и пожимал плечами. Я ему прямо сказал: „Неужели ты не видишь, что ты теряешь корону. Опомнись, пока не поздно. Дай ответственное министерство. Ещё в июне я тебе говорил об этом. Ты всё медлишь. Смотри, чтобы не поздно было потом. Пока ещё время есть, потом уже поздно будет…“ В таком духе я говорил — он всё молчал… После этого я понял, что всё кончено, и потерял надежду на его спасение. Ясно было, что мы катимся быстро по наклонной плоскости, и рано или поздно он корону потеряет. Ведь странно, что все, даже социалисты, его лично любят. Они мне сами говорили, что у него чудное сердце, прекрасная душа, он умный, симпатичный. Но её терпеть больше не могли. Она его погубила окончательно. Боюсь, чтоб с ней плохо не обошлись. В газетах уже распространили слухи, что будто бы у Аликс нашли проект сепаратного мира… Перед моим отъездом из Тифлиса у меня были два социалиста из самых крайних, левых… Они оба откровенно говорили, что всю жизнь мечтали о социальном перевороте, но их мечта была конституционная монархия, но не теперешняя анархия. Этого они не хотели и не хотят, и не допустят до республиканского строя правления. „Мы не доросли до этого, говорили они, рано для России“».

«О событиях, случившихся в Петрограде, я узнал 1 марта в Батуме. Туда [я] ездил переговорить с адмиралом Колчаком. Получив первые сведения, я выехал в Тифлис, где получил телеграмму от Алексеева, что, по мнению всех командующих армий, Государь должен отречься от престола и просил меня лично телеграфировать об этом Государю, что мне и пришлось сделать. Я написал приблизительно так: „Впервые дерзаю, как верноподданный, коленопреклонённо умолять Ваше Императорское Величество для пользы и т. д. отречься от престола“. Ответа, конечно, не получил, получил лишь текст манифеста. Ещё 6 ноября [прошлого] года, когда я был в Ставке, я имел длинный разговор с [ним] и в очень резкой форме. Я хотел вызвать его на дерзость. Но он всё молчал и пожимал плечами. Я ему прямо сказал: „Неужели ты не видишь, что ты теряешь корону. Опомнись, пока не поздно. Дай ответственное министерство. Ещё в июне я тебе говорил об этом. Ты всё медлишь. Смотри, чтобы не поздно было потом. Пока ещё время есть, потом уже поздно будет…“ В таком духе я говорил — он всё молчал… После этого я понял, что всё кончено, и потерял надежду на его спасение. Ясно было, что мы катимся быстро по наклонной плоскости, и рано или поздно он корону потеряет. Ведь странно, что все, даже социалисты, его лично любят. Они мне сами говорили, что у него чудное сердце, прекрасная душа, он умный, симпатичный. Но её терпеть больше не могли. Она его погубила окончательно. Боюсь, чтоб с ней плохо не обошлись. В газетах уже распространили слухи, что будто бы у Аликс нашли проект сепаратного мира… Перед моим отъездом из Тифлиса у меня были два социалиста из самых крайних, левых… Они оба откровенно говорили, что всю жизнь мечтали о социальном перевороте, но их мечта была конституционная монархия, но не теперешняя анархия. Этого они не хотели и не хотят, и не допустят до республиканского строя правления. „Мы не доросли до этого, говорили они, рано для России“».

«Тягостное заседание Совета в Университете… На повестке стояло уже „Ректор университета“ вместо „Ректор Императорского университета“. Новое здание всё продолжает быть занятым милицией, арестованными и т. д. Грязь в четверть аршина на полу, все скамьи и столы также покрыты грязью… В Богословской аудитории заседают вновь образовавшиеся студенческие организации: „Студенческий дом“ и „Совет студенческих депутатов“. Всё это делается „захватным правом“. Университетские власти бессильны. Положение Совета самое унизительное. Решено идти навстречу, образовать общий комитет из профессоров, младших преподавателей и студентов для улаживания разных подобных вопросов… В нынешнем заседании блеснул И. И. Иванов, красноречиво доказывавший, что уступки студентам ни к чему не поведут, что они захватили власть. „Мы не для того сломали царя, — закончил он, — чтобы попасть под тиранию толпы“. Мы потом прогулялись до Пречистенского бульвара, где по его верхнему проезду видели движение демонстрации по случаю празднования революции. Длиннейшая толпа двигалась, неся красные плакаты с разными надписями. Нечто вроде крестного хода, только несравненно более длинного. Толпа пела визгливыми голосами: „Вставай, подымайся, рабочий народ!“ На улицах мальчишки, продавая листки, кричали: „Преступления Николая II!“»

«Тягостное заседание Совета в Университете… На повестке стояло уже „Ректор университета“ вместо „Ректор Императорского университета“. Новое здание всё продолжает быть занятым милицией, арестованными и т. д. Грязь в четверть аршина на полу, все скамьи и столы также покрыты грязью… В Богословской аудитории заседают вновь образовавшиеся студенческие организации: „Студенческий дом“ и „Совет студенческих депутатов“. Всё это делается „захватным правом“. Университетские власти бессильны. Положение Совета самое унизительное. Решено идти навстречу, образовать общий комитет из профессоров, младших преподавателей и студентов для улаживания разных подобных вопросов… В нынешнем заседании блеснул И. И. Иванов, красноречиво доказывавший, что уступки студентам ни к чему не поведут, что они захватили власть. „Мы не для того сломали царя, — закончил он, — чтобы попасть под тиранию толпы“. Мы потом прогулялись до Пречистенского бульвара, где по его верхнему проезду видели движение демонстрации по случаю празднования революции. Длиннейшая толпа двигалась, неся красные плакаты с разными надписями. Нечто вроде крестного хода, только несравненно более длинного. Толпа пела визгливыми голосами: „Вставай, подымайся, рабочий народ!“ На улицах мальчишки, продавая листки, кричали: „Преступления Николая II!“»

«Сегодня нам пришлось „понюхать“, что же есть на самом деле восстание масс. Министерство сношений отправило ноту союзникам, подтверждающую верность всем соглашениям и обязательствам, принятым ранее Россией. За это оно было подвергнуто яростным нападкам со стороны Советов и большевиков. Около полудня два хорошо вооружённых полка покинули бараки и присоединились к бастующим. Началась перестрелка. Преступные ограбления магазинов вошли в норму. Ситуация стала напоминать первые дни антицаристского восстания, но в те дни ещё удавалось контролировать массы. Правительство заявило об отставке Милюкова. А это значило, что правительство пало, ибо первая уступка толпе и большевикам свидетельствовала о конце… правительства…»

«Сегодня нам пришлось „понюхать“, что же есть на самом деле восстание масс. Министерство сношений отправило ноту союзникам, подтверждающую верность всем соглашениям и обязательствам, принятым ранее Россией. За это оно было подвергнуто яростным нападкам со стороны Советов и большевиков. Около полудня два хорошо вооружённых полка покинули бараки и присоединились к бастующим. Началась перестрелка. Преступные ограбления магазинов вошли в норму. Ситуация стала напоминать первые дни антицаристского восстания, но в те дни ещё удавалось контролировать массы. Правительство заявило об отставке Милюкова. А это значило, что правительство пало, ибо первая уступка толпе и большевикам свидетельствовала о конце… правительства…»

«Одно из двух: или обычное буржуазное правительство — и тогда крестьянские, рабочие, солдатские и прочие Советы не нужны, тогда они будут либо разогнаны теми генералами, контрреволюционными генералами, которые армию держат в руках, не обращая никакого внимания на ораторство министра Керенского, или они умрут бесславной смертью… <…> Нам говорят, как говорил докладчик и другие ораторы, что вот первое Временное правительство было плохо! А тогда, когда большевики… говорили: „Никакой поддержки, никакого доверия этому правительству“, сколько тогда сыпалось на нас обвинений в „анархизме“! А что же коалиционное правительство с почти социалистическими министрами, чем оно отличается от прежнего? <…> Вот уже прошёл месяц с тех пор, когда 6 мая образовалось коалиционное правительство. Посмотрите на дела, посмотрите на разруху, которая существует в России и во всех втянувшихся в империалистическую войну странах. Чем объясняется разруха? Хищничеством капиталистов. Вот где настоящая анархия… Если вы хотите ссылаться на революционную демократию, то отличайте это понятие от реформистской демократии при капиталистическом министерстве… <…> Сейчас же целый ряд стран накануне гибели, и те практические меры, которые будто бы так сложны, что их трудно ввести, что их надо особо разрабатывать, как говорил предыдущий оратор… — эти меры вполне ясны. Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: „Есть! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком“. <…> Хищение народного достояния капиталистами продолжается. Империалистская война продолжается. <…> В России нет такой группы, нет такого класса, который мог бы сопротивляться власти Советов… <…> Но пока класс капиталистов в правительстве представлен большинством… война останется империалистической».