История ЕГЭ - банк заданий - страница 545

«В грозный час тяжких испытаний на фронте и полного развала от внутренней политической и экономической разрухи страну может спасти от окончательной гибели только действительно твёрдая власть, находящаяся в опытных и умелых руках лиц, не связанных узкопартийными групповыми программами, свободных от необходимости после каждого шага оглядываться на всевозможные комитеты и Советы, отдающих себе ясный отчёт в том, что источником суверенной государственной власти является воля народа… а не отдельных партий и групп. Власть должна быть едина в центре и на местах… <…> Россия должна быть единой. Всяким сепаратным стремлениям должен быть поставлен предел в самом зародыше. В области государственного хозяйства необходима строжайшая экономия, во всех областях государственной жизни планомерно, строго и неумолимо проведённая до конца… должно быть немедленно приступлено к разработке и проведению в жизнь закона о трудовой повинности, [следует] безотлагательно ввести нормировку заработной платы и прибыли предпринимателей, следует безотлагательно привести в соответствие цены на сельскохозяйственную и фабрично-заводскую промышленность, принять самые строгие и самые действенные меры к прекращению подрыва производства сельскохозяйственной промышленности, чрезвычайно страдающей от самочинных действий отдельных лиц и всевозможных комитетов, нарушающих твёрдый порядок землепользования и в арендных отношениях… <…> Время слов прошло, терпение народа истощается. Нужно делать великое дело спасения Родины. (Генерал Каледин покидает трибуну при неслыханном волнении в зале. Правая и часть центра бурно рукоплещут. На левой — возгласы протеста и возмущения. Волнение долго не утихает.)»

«В грозный час тяжких испытаний на фронте и полного развала от внутренней политической и экономической разрухи страну может спасти от окончательной гибели только действительно твёрдая власть, находящаяся в опытных и умелых руках лиц, не связанных узкопартийными групповыми программами, свободных от необходимости после каждого шага оглядываться на всевозможные комитеты и Советы, отдающих себе ясный отчёт в том, что источником суверенной государственной власти является воля народа… а не отдельных партий и групп. Власть должна быть едина в центре и на местах… <…> Россия должна быть единой. Всяким сепаратным стремлениям должен быть поставлен предел в самом зародыше. В области государственного хозяйства необходима строжайшая экономия, во всех областях государственной жизни планомерно, строго и неумолимо проведённая до конца… должно быть немедленно приступлено к разработке и проведению в жизнь закона о трудовой повинности, [следует] безотлагательно ввести нормировку заработной платы и прибыли предпринимателей, следует безотлагательно привести в соответствие цены на сельскохозяйственную и фабрично-заводскую промышленность, принять самые строгие и самые действенные меры к прекращению подрыва производства сельскохозяйственной промышленности, чрезвычайно страдающей от самочинных действий отдельных лиц и всевозможных комитетов, нарушающих твёрдый порядок землепользования и в арендных отношениях… <…> Время слов прошло, терпение народа истощается. Нужно делать великое дело спасения Родины. (Генерал Каледин покидает трибуну при неслыханном волнении в зале. Правая и часть центра бурно рукоплещут. На левой — возгласы протеста и возмущения. Волнение долго не утихает.)»

«Попытки Г. Е. Львова, А. Ф. Керенского и даже генерала Л. Г. Корнилова включить Плеханова в состав правительства, к чему он сам вроде бы тоже склонялся, считая это своим революционным и гражданским долгом, закончились безрезультатно. Дело в том, что Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, игравший до июля роль чуть ли не второй власти в России, отказался дать Георгию Валентиновичу своё „благословение“ на участие в правительстве, поскольку он [Плеханов] представлялся лидерам Совета слишком „буржуазным“ и уже не популярным в народе политиком, а заговор Корнилова провалился. „Апрельские тезисы“, где был провозглашён курс на социалистическую революцию, Плеханов назвал бредом, а их автора считал целесообразным арестовать за подстрекательство к несвоевременному государственному перевороту, хотя и оговаривался, что у него нет фактов, которые свидетельствовали бы о связях лидера большевиков с германской разведкой. Основным аргументом Плеханова в споре с Лениным был ортодоксальный марксистский взгляд на необходимость отказа от преждевременного установления диктатуры пролетариата, если для этого не созрели объективные (высокий уровень развития капитализма) и субъективные (достаточный уровень культуры и сознательность пролетариата) условия».

«Попытки Г. Е. Львова, А. Ф. Керенского и даже генерала Л. Г. Корнилова включить Плеханова в состав правительства, к чему он сам вроде бы тоже склонялся, считая это своим революционным и гражданским долгом, закончились безрезультатно. Дело в том, что Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, игравший до июля роль чуть ли не второй власти в России, отказался дать Георгию Валентиновичу своё „благословение“ на участие в правительстве, поскольку он [Плеханов] представлялся лидерам Совета слишком „буржуазным“ и уже не популярным в народе политиком, а заговор Корнилова провалился. „Апрельские тезисы“, где был провозглашён курс на социалистическую революцию, Плеханов назвал бредом, а их автора считал целесообразным арестовать за подстрекательство к несвоевременному государственному перевороту, хотя и оговаривался, что у него нет фактов, которые свидетельствовали бы о связях лидера большевиков с германской разведкой. Основным аргументом Плеханова в споре с Лениным был ортодоксальный марксистский взгляд на необходимость отказа от преждевременного установления диктатуры пролетариата, если для этого не созрели объективные (высокий уровень развития капитализма) и субъективные (достаточный уровень культуры и сознательность пролетариата) условия».

«Как раз перед концом заседания прибыл ген. Корнилов… Корнилов сказал, что в городе происходит вооружённая демонстрация войск против правительства, что он располагает достаточными силами, чтобы прекратить это выступление, и в случае надобности, если бы произошло вооружённое столкновение, у него есть уверенность в возможности подавления этого движения. Поэтому он просил, чтобы правительство санкционировало это и дало возможность немедленно начать действовать. Это послужило поводом к обмену мнениями и дебатам, причём особенно против восставали Львов и Керенский, который заявил: „Наша сила заключается в моральном воздействии, в моральном влиянии, и применить вооружённую силу значило бы вступить на прежний путь насильственной политики, что я считаю невозможным“. На этом заседание закончилось… За время пребывания в Петрограде я убедился, что это правительство состоит из людей искренних и честных, желающих принести возможную помощь родине. <…> Они искренно хотели спасти положение, но опирались при этом на очень шаткую почву — на какое-то нравственное воздействие на массы, народ, войска. Для меня было также совершенно ясно, что это правительство совершенно бессильно, что единственный орган, который выдвигается и вполне определился, — Совет солдатских и рабочих депутатов — ведёт совершенно открыто разрушительную работу в армии и вообще в отношении вооружённой силы, открыто выставляет лозунги прекращения войны с Германией и т. д.»

«Как раз перед концом заседания прибыл ген. Корнилов… Корнилов сказал, что в городе происходит вооружённая демонстрация войск против правительства, что он располагает достаточными силами, чтобы прекратить это выступление, и в случае надобности, если бы произошло вооружённое столкновение, у него есть уверенность в возможности подавления этого движения. Поэтому он просил, чтобы правительство санкционировало это и дало возможность немедленно начать действовать. Это послужило поводом к обмену мнениями и дебатам, причём особенно против восставали Львов и Керенский, который заявил: „Наша сила заключается в моральном воздействии, в моральном влиянии, и применить вооружённую силу значило бы вступить на прежний путь насильственной политики, что я считаю невозможным“. На этом заседание закончилось… За время пребывания в Петрограде я убедился, что это правительство состоит из людей искренних и честных, желающих принести возможную помощь родине. <…> Они искренно хотели спасти положение, но опирались при этом на очень шаткую почву — на какое-то нравственное воздействие на массы, народ, войска. Для меня было также совершенно ясно, что это правительство совершенно бессильно, что единственный орган, который выдвигается и вполне определился, — Совет солдатских и рабочих депутатов — ведёт совершенно открыто разрушительную работу в армии и вообще в отношении вооружённой силы, открыто выставляет лозунги прекращения войны с Германией и т. д.»

«Мы глубочайше убеждены, что объявлять сейчас вооружённое восстание — значит ставить на карту не только судьбу нашей партии, но и судьбу русской и международной революции… Шансы нашей партии на выборах в Учредительное собрание превосходны. Разговоры о том, что [наше] влияние… начинает падать и тому подобное, мы считаем решительно ни на чём не основанными. В устах наших политических противников эти утверждения просто приём политической игры, рассчитанной именно на то, чтобы вызвать [наше] выступление… в условиях, благоприятных для наших врагов. [Наше] влияние… растёт. Целые пласты трудящегося населения только ещё начинают захватываться им. При правильной тактике мы можем получить треть, а то и больше мест в Учредительном собрании… Только на Советы сможет опереться в своей революционной работе и Учредительное собрание. Учредительное собрание плюс Советы — вот тот комбинированный тип государственных учреждений, к которому мы идём… Говорят: 1) за нас уже большинство народа в России и 2) за нас большинство международного пролетариата. Увы! — ни то, ни другое неверно, и в этом всё дело. В России за нас — большинство рабочих и значительная часть солдат. Но всё остальное — под вопросом. Мы все уверены, например, что если дело теперь дойдёт до выборов в Учредительное собрание, то крестьяне будут голосовать в большинстве за эсеров. Что же это — случайность? Солдатская масса поддерживает нас не за лозунг войны, а за лозунг мира… <…> Если мы, взявши власть сейчас одни, придём (в силу всего мирового положения) к необходимости вести революционную войну, солдатская масса отхлынет от нас… Но, поскольку выбор зависит от нас, мы можем и должны теперь ограничиться оборонительной позицией. Временное правительство часто бессильно провести в жизнь свои контрреволюционные намерения. Оно расшатано. Силы солдат и рабочих достаточны, чтобы не дать осуществиться таким шагам Керенского и компании».

«Мы глубочайше убеждены, что объявлять сейчас вооружённое восстание — значит ставить на карту не только судьбу нашей партии, но и судьбу русской и международной революции… Шансы нашей партии на выборах в Учредительное собрание превосходны. Разговоры о том, что [наше] влияние… начинает падать и тому подобное, мы считаем решительно ни на чём не основанными. В устах наших политических противников эти утверждения просто приём политической игры, рассчитанной именно на то, чтобы вызвать [наше] выступление… в условиях, благоприятных для наших врагов. [Наше] влияние… растёт. Целые пласты трудящегося населения только ещё начинают захватываться им. При правильной тактике мы можем получить треть, а то и больше мест в Учредительном собрании… Только на Советы сможет опереться в своей революционной работе и Учредительное собрание. Учредительное собрание плюс Советы — вот тот комбинированный тип государственных учреждений, к которому мы идём… Говорят: 1) за нас уже большинство народа в России и 2) за нас большинство международного пролетариата. Увы! — ни то, ни другое неверно, и в этом всё дело. В России за нас — большинство рабочих и значительная часть солдат. Но всё остальное — под вопросом. Мы все уверены, например, что если дело теперь дойдёт до выборов в Учредительное собрание, то крестьяне будут голосовать в большинстве за эсеров. Что же это — случайность? Солдатская масса поддерживает нас не за лозунг войны, а за лозунг мира… <…> Если мы, взявши власть сейчас одни, придём (в силу всего мирового положения) к необходимости вести революционную войну, солдатская масса отхлынет от нас… Но, поскольку выбор зависит от нас, мы можем и должны теперь ограничиться оборонительной позицией. Временное правительство часто бессильно провести в жизнь свои контрреволюционные намерения. Оно расшатано. Силы солдат и рабочих достаточны, чтобы не дать осуществиться таким шагам Керенского и компании».

«Несвоевременно захватив политическую власть, русский пролетариат не совершит социальную революцию, а только вызовет гражданскую войну, которая… заставит его отступить далеко назад от позиций, завоёванных в феврале и марте нынешнего года… Наш рабочий класс ещё далеко не может с пользой для себя и для страны взять в свои руки всю полноту политической власти. Навязать ему такую власть — значит толкать его на путь величайшего исторического несчастья, которое было бы… величайшим несчастьем и для всей России… <…> В стране наш рабочий класс составляет меньшинство… <…> Сама экономика нашей страны осудила бы его на жесточайшее поражение… <…> Власть должна опираться на коалицию всех живых сил страны, то есть на все классы и слои, которые не заинтересованы в восстановлении старого порядка».

«Несвоевременно захватив политическую власть, русский пролетариат не совершит социальную революцию, а только вызовет гражданскую войну, которая… заставит его отступить далеко назад от позиций, завоёванных в феврале и марте нынешнего года… Наш рабочий класс ещё далеко не может с пользой для себя и для страны взять в свои руки всю полноту политической власти. Навязать ему такую власть — значит толкать его на путь величайшего исторического несчастья, которое было бы… величайшим несчастьем и для всей России… <…> В стране наш рабочий класс составляет меньшинство… <…> Сама экономика нашей страны осудила бы его на жесточайшее поражение… <…> Власть должна опираться на коалицию всех живых сил страны, то есть на все классы и слои, которые не заинтересованы в восстановлении старого порядка».