История ЕГЭ - банк заданий - страница 602

«Северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению к Виленской области признаются обеими сторонами». Из секретного дополнительного протокола к Договору между СССР и Германией о дружбе и границе между ними, подписанному 28 сентября 1939 г. в Москве «Нижеподписавшиеся полномочные представители заявляют о соглашении Правительства Германии и Правительства СССР в следующем: Секретный дополнительный протокол, подписанный 23 августа 1939 года, должен быть исправлен в пункте 1, отражая тот факт, что территория Литовского государства отошла в сферу влияния СССР, в то время когда, с другой стороны, Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства отошли в сферу влияния Германии… Как только Правительство СССР примет специальные меры на Литовской территории для защиты своих интересов, настоящая германо-литовская граница, с целью установления естественного и простого пограничного описания, должна быть исправлена таким образом, чтобы Литовская территория, расположенная к юго-западу от линии, обозначенной на приложенной карте, отошла к Германии. Далее заявляется, что ныне действующее экономическое соглашение между Германией и Литвой не будет затронуто указанными выше мероприятиями Советского Союза».

«Если бы наши войсковые части и соединения были своевременно отмобилизованы, выведены на предназначенные для них планом… рубежи, развернулись на них, организовали чёткое взаимодействие с артиллерией, с танковыми войсками и авиацией, то можно предположить, что уже в первые дни войны противнику были бы нанесены такие потери, которые не позволили бы ему столь далеко продвинуться по нашей стране. <…> Неправильно объяснять неудачное начало войны исключительно ошибками Сталина. Партия видела приближение войны и предпринимала максимум усилий, чтобы оттянуть вступление в неё Советского Союза. Это был мудрый и реалистичный курс… <…> Следовало проводить форсированную мобилизацию и переводить наши пограничные военные округа в полную боевую готовность, организовывать жёсткую эшелонированную оборону. Сталин… не мог уловить этого переломного момента… <…> Наши разведорганы… не могли в полной мере объективно оценивать поступающую информацию о военных приготовлениях фашистской Германии и честно, по-партийному, докладывать её И. В. Сталину… <…> и [он] переоценивал возможности дипломатии в решении этой задачи… <…> В роковую ночь начала войны… <…> отборные фашистские орды, обладавшие двухлетним опытом ведения войны, обрушились на наши пограничные войска и войска прикрытия».

«Если бы наши войсковые части и соединения были своевременно отмобилизованы, выведены на предназначенные для них планом… рубежи, развернулись на них, организовали чёткое взаимодействие с артиллерией, с танковыми войсками и авиацией, то можно предположить, что уже в первые дни войны противнику были бы нанесены такие потери, которые не позволили бы ему столь далеко продвинуться по нашей стране. <…> Неправильно объяснять неудачное начало войны исключительно ошибками Сталина. Партия видела приближение войны и предпринимала максимум усилий, чтобы оттянуть вступление в неё Советского Союза. Это был мудрый и реалистичный курс… <…> Следовало проводить форсированную мобилизацию и переводить наши пограничные военные округа в полную боевую готовность, организовывать жёсткую эшелонированную оборону. Сталин… не мог уловить этого переломного момента… <…> Наши разведорганы… не могли в полной мере объективно оценивать поступающую информацию о военных приготовлениях фашистской Германии и честно, по-партийному, докладывать её И. В. Сталину… <…> и [он] переоценивал возможности дипломатии в решении этой задачи… <…> В роковую ночь начала войны… <…> отборные фашистские орды, обладавшие двухлетним опытом ведения войны, обрушились на наши пограничные войска и войска прикрытия».

«Из шипящего репродуктора раздался зычный голос Левитана и шумно разнёсся над притихшей площадью… Впервые за прошедшие полгода [диктор] перечислял города, которые мы не оставили, а взяли обратно… <…> Левитан называл цифры захваченных пленных, военных трофеев, сообщал число километров, на которое немцев отогнали от [столицы]. Я слушала и не верила ушам. Счастье, невыразимая радость заливала меня… слёзы радости текли из глаз… Счастье было не просто в успехах нашей армии, а главным образом в том, что… выжила, не истощилась в страшной многомесячной битве с врагом, нашла силы при тридцатиградусном морозе в открытых полях… разгромить… В этом была первая близкая, робкая надежда на возможность победы… бесконечная гордость за наших солдат, молодых офицеров и генералов… В этот момент счастья странным образом забылись поражения первых месяцев… <…> Так целый месяц мы жили в атмосфере великого праздника».

«Из шипящего репродуктора раздался зычный голос Левитана и шумно разнёсся над притихшей площадью… Впервые за прошедшие полгода [диктор] перечислял города, которые мы не оставили, а взяли обратно… <…> Левитан называл цифры захваченных пленных, военных трофеев, сообщал число километров, на которое немцев отогнали от [столицы]. Я слушала и не верила ушам. Счастье, невыразимая радость заливала меня… слёзы радости текли из глаз… Счастье было не просто в успехах нашей армии, а главным образом в том, что… выжила, не истощилась в страшной многомесячной битве с врагом, нашла силы при тридцатиградусном морозе в открытых полях… разгромить… В этом была первая близкая, робкая надежда на возможность победы… бесконечная гордость за наших солдат, молодых офицеров и генералов… В этот момент счастья странным образом забылись поражения первых месяцев… <…> Так целый месяц мы жили в атмосфере великого праздника».

«Ориентировочный расчёт показал, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления будет невозможно… <…> Нам было известно, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города и увязли там. Советские войска в смертельных схватках с врагом на подступах к Сталинграду, а в дальнейшем и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому наличными силами не имели возможности разгромить врага. Но у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооружённые боеспособными и манёвренными танками Т-34, что позволяло нам ставить своим войскам более сложные задачи. К тому же наши командные кадры за первый период войны многому научились, многое переосмыслили и, пройдя тяжёлую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства… в полной мере освоили способы и методы боевых действий в любой обстановке…»

«Ориентировочный расчёт показал, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления будет невозможно… <…> Нам было известно, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города и увязли там. Советские войска в смертельных схватках с врагом на подступах к Сталинграду, а в дальнейшем и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому наличными силами не имели возможности разгромить врага. Но у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооружённые боеспособными и манёвренными танками Т-34, что позволяло нам ставить своим войскам более сложные задачи. К тому же наши командные кадры за первый период войны многому научились, многое переосмыслили и, пройдя тяжёлую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства… в полной мере освоили способы и методы боевых действий в любой обстановке…»

«Перебрав все возможные варианты, мы решили предложить И. В. Сталину следующий план действий: первое — активной обороной продолжать изматывать противника, второе — приступить к подготовке контрнаступления, чтобы нанести противнику… такой удар, который резко изменил стратегическую обстановку на юге в нашу пользу… При оценке противника мы исходили из того, что фашистская Германия уже не в состоянии выполнить свой стратегический план 1942 года. Тех сил и средств, которыми к осени 1942 года располагала Германия, не хватит для завершения задач ни на Северном Кавказе, ни в районе Дона и Волги… Генеральный штаб на основе данных фронтов изучил сильные и слабые стороны немецких, венгерских, итальянских и румынских войск. Войска сателлитов по сравнению с немецкими были хуже вооружены, менее опытны, недостаточно боеспособны даже в обороне. И самое главное — их солдаты да и многие офицеры не хотели умирать за чужие интересы на далёких полях России… Положение противника усугублялось ещё и тем, что… у него было очень мало войск в оперативном резерве, не более шести дивизий, да и те были разбросаны на широком фронте… Нам благоприятствовала и оперативная конфигурация всего фронта противника: наши войска занимали охватывающее положение…»

«Перебрав все возможные варианты, мы решили предложить И. В. Сталину следующий план действий: первое — активной обороной продолжать изматывать противника, второе — приступить к подготовке контрнаступления, чтобы нанести противнику… такой удар, который резко изменил стратегическую обстановку на юге в нашу пользу… При оценке противника мы исходили из того, что фашистская Германия уже не в состоянии выполнить свой стратегический план 1942 года. Тех сил и средств, которыми к осени 1942 года располагала Германия, не хватит для завершения задач ни на Северном Кавказе, ни в районе Дона и Волги… Генеральный штаб на основе данных фронтов изучил сильные и слабые стороны немецких, венгерских, итальянских и румынских войск. Войска сателлитов по сравнению с немецкими были хуже вооружены, менее опытны, недостаточно боеспособны даже в обороне. И самое главное — их солдаты да и многие офицеры не хотели умирать за чужие интересы на далёких полях России… Положение противника усугублялось ещё и тем, что… у него было очень мало войск в оперативном резерве, не более шести дивизий, да и те были разбросаны на широком фронте… Нам благоприятствовала и оперативная конфигурация всего фронта противника: наши войска занимали охватывающее положение…»

«Наступление началось 5 июля манёвром, давно известным русским по многочисленным предыдущим операциям, а потому заранее ими разгаданным. Гитлер… хотел уничтожить выдвинутые вперёд в виде дуги позиции русских двойным охватом… и захватить тем самым инициативу на Восточном фронте снова в свои руки. С 10 по 15 июля я посетил оба наступающих фронта… и уяснил себе на месте в беседах с командирами-танкистами ход событий, недостатки наших тактических приёмов в наступательном бою и отрицательные стороны нашей техники. Мои опасения о недостаточной подготовленности танков „Пантера“ к боевым действиям на фронте подтвердились. 90 танков „Тигр“ фирмы „Порше“… также показали, что они не соответствуют требованиям ближнего боя; эти танки, как оказалось, не были снабжены в достаточной мере даже боеприпасами. Положение обострялось ещё и тем, что они не имели пулемётов… Им не удалось ни уничтожить, ни подавить пехотные огневые точки и пулемётные гнёзда противника, чтобы дать возможность продвигаться своей пехоте… …Продвинувшись около 10 км, войска Моделя были остановлены. Правда, на юге успех был больше, но он был недостаточен для блокирования русской дуги или для понижения сопротивления. 15 июля началось русское контрнаступление на Орёл… 4 августа город пришлось оставить. В этот же день пал Белгород… В результате провала наступления „Цитадель“ мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя… Само собой разумеется, русские поспешили использовать свой успех. И уже больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику».