История ЕГЭ - банк заданий - страница 599

«Опираясь на Основной закон Р.С.Ф.С.Р. и Кодекс законов о труде, требующие привлечения всех трудоспособных к выполнению общественно полезной работы в интересах социалистического общества, Совет народных комиссаров в целях скорейшего обеспечения промышленности, земледелия, транспорта и других отраслей народного хозяйства необходимой рабочей силой на основе общегосударственного плана постановил: 1.В порядке трудовой повинности осуществляется: а) Привлечение трудящегося населения к единовременному или периодическому выполнению независящих от постоянной работы по роду занятий, различных видов трудовой повинности: топливной, сельскохозяйственной как для государственных, так и для советских хозяйств, строительной, дорожной, продовольственной, снеговой, гужевой, для борьбы с последствиями общественных бедствий и т. п. Примечание. При всяких родах повинностей в случае необходимости может мобилизоваться также живой и мёртвый инвентарь. б) Использование рабочей силы частей Красной армии и Флота, а равно перевод отдельных квалифицированных рабочих из армии, в сельские хозяйства и ремёсла, сельско-кустарные предприятия, на работы в государственных предприятиях, учреждениях и хозяйствах. в) Повсеместное и постоянное привлечение к общественно полезному труду лиц, таковых не занимающихся. г) Необходимое перераспределение наличной рабочей силы. 2. Возложить общее руководство по проведению трудовой повинности на Совет рабочих и крестьянских… 3. А. Предоставить Губернским, Городским и Уездным комитетам предписать Народному суду виновных: а) в уклонении от учёта и явки на трудовую повинность; б) в дезертирстве с работ, а равно в попустительстве к таковому; в) в пользовании подложными документами, а равно в изготовлении таковых в целях уклонения от трудовой повинности; г) в сообщении в качестве должностных лиц заведомо ложных сведений в тех же целях; д) в намеренном порче орудий труда и материалов; е) в небрежной организации работ и неохотственном использовании мобилизованной силы; ж) в пособничестве означенным деяниям и укрывательству виновных и пр. Б. Предоставить подлежащим Комитетам по трудовой повинности в исключительных случаях особой злостности для повторения взысканных деяний предавать виновных суду Революционного Трибунала. В. Предоставить тем же Комитетам право немедленно принимать в отношении виновных необходимые меры пресечения, а в случаях менее важных нарушений трудовой дисциплины подвергать виновных наказанию в административном порядке, вплоть до передачи в штрафные трудовые части и ареста на срок до одной недели по постановлению Уездных комитетов и двух недель по постановлению Губернских.

«Магазины в Петрограде имеют самый жалкий и запущенный вид. Краска облупилась, витрины треснули… некоторые заклеены декретами… Это мёртвые магазины. Они никогда не откроются вновь. Сейчас, когда идёт отчаянная борьба за общественный контроль над распределением продуктов и за то, чтобы лишить спекулянтов возможности фантастически взвинчивать цены на остатки продовольствия, все большие рынки Петрограда также закрыты… …Трамваи… всегда битком набиты. Это единственный вид транспорта для простых людей, оставшихся в городе, унаследованный от капитализма. Во время нашего пребывания в Петрограде был введён бесплатный проезд. До этого билет стоил два или три рубля — сотая часть стоимости одного яйца… Прошлой зимой все деревянные дома были разобраны на дрова, и одни лишь их фундаменты торчат в зияющих провалах между каменными зданиями. Люди обносились; все они, и в Москве, и в Петрограде, тащат с собой какие-то узлы. Когда идёшь в сумерках по боковой улице и видишь лишь спешащих бедно одетых людей, которые тащат какую-то поклажу, создаётся впечатление, что всё население бежит из города… В Петрограде насчитывалось 1 200 000 жителей, сейчас их немногим больше 700 000, и число их продолжает уменьшаться. Многие вернулись в деревню; многие уехали за границу; огромное количество погибло, не вынеся тяжких лишений. Смертность в Петрограде — свыше 81 человека на тысячу; раньше она составляла 22 человека на тысячу, но и это было выше, чем в любом европейском городе. Рождаемость среди недоедающего и глубоко удручённого населения — 15 человек на тысячу; прежде она была почти вдвое больше».

«Магазины в Петрограде имеют самый жалкий и запущенный вид. Краска облупилась, витрины треснули… некоторые заклеены декретами… Это мёртвые магазины. Они никогда не откроются вновь. Сейчас, когда идёт отчаянная борьба за общественный контроль над распределением продуктов и за то, чтобы лишить спекулянтов возможности фантастически взвинчивать цены на остатки продовольствия, все большие рынки Петрограда также закрыты… …Трамваи… всегда битком набиты. Это единственный вид транспорта для простых людей, оставшихся в городе, унаследованный от капитализма. Во время нашего пребывания в Петрограде был введён бесплатный проезд. До этого билет стоил два или три рубля — сотая часть стоимости одного яйца… Прошлой зимой все деревянные дома были разобраны на дрова, и одни лишь их фундаменты торчат в зияющих провалах между каменными зданиями. Люди обносились; все они, и в Москве, и в Петрограде, тащат с собой какие-то узлы. Когда идёшь в сумерках по боковой улице и видишь лишь спешащих бедно одетых людей, которые тащат какую-то поклажу, создаётся впечатление, что всё население бежит из города… В Петрограде насчитывалось 1 200 000 жителей, сейчас их немногим больше 700 000, и число их продолжает уменьшаться. Многие вернулись в деревню; многие уехали за границу; огромное количество погибло, не вынеся тяжких лишений. Смертность в Петрограде — свыше 81 человека на тысячу; раньше она составляла 22 человека на тысячу, но и это было выше, чем в любом европейском городе. Рождаемость среди недоедающего и глубоко удручённого населения — 15 человек на тысячу; прежде она была почти вдвое больше».

«Выше нашего понимания события, происходящие в уезде. Защита интересов трудящихся, борьба с разрухой и прочее — теперь миф и обман. Это суровая действительность заставляет нас говорить так и вот почему. Несвоевременная реквизиция хлеба и совершенно непосильная в технике [в порядке изъятия хлеба] вызвала кошмарные явления… Когда мы, исполняя наряд в 220 000 пудов, безусловно, должны были брать все семена, боясь будущего голода, всё население протестовало и подчинилось только грубой силе штыка. Налицо избиения многих крестьян прикладами, сажание в холодные погреба раздетых, угон последней коровы или лошади, сажание в тюрьму по 50 человек зараз. Должны сказать, что в подавляющем большинстве такой террор выносят не кулаки и мародёры, а население, которое нам доверяло и шло навстречу во всех повинностях. Кто виновник таких явлений, чёрт знает! Но факт тот, что Центр определённо говорит, что не трогайте у населения семена. Но мы делаем наоборот, „не оставляй семян“, так и есть. Из южного района (уезда), где указанные явления происходили больше всего, кто-то и где-то решил всё увезти, то есть весь хлеб жандармскими методами… хоть трава не расти, а всё возьмём. Мы, безусловно, пляшем на содрогающемся вулкане и стоим перед катастрофой октябрьских завоеваний». Резолюция губернского комитета от 19 апреля 1920 г.: «Передать письмо в губисполком для принятия административных мер. Сообщить комитету, указать на нетактичность вмешательства во время острого продовольственного кризиса в план заготовительной кампании».

«Выше нашего понимания события, происходящие в уезде. Защита интересов трудящихся, борьба с разрухой и прочее — теперь миф и обман. Это суровая действительность заставляет нас говорить так и вот почему. Несвоевременная реквизиция хлеба и совершенно непосильная в технике [в порядке изъятия хлеба] вызвала кошмарные явления… Когда мы, исполняя наряд в 220 000 пудов, безусловно, должны были брать все семена, боясь будущего голода, всё население протестовало и подчинилось только грубой силе штыка. Налицо избиения многих крестьян прикладами, сажание в холодные погреба раздетых, угон последней коровы или лошади, сажание в тюрьму по 50 человек зараз. Должны сказать, что в подавляющем большинстве такой террор выносят не кулаки и мародёры, а население, которое нам доверяло и шло навстречу во всех повинностях. Кто виновник таких явлений, чёрт знает! Но факт тот, что Центр определённо говорит, что не трогайте у населения семена. Но мы делаем наоборот, „не оставляй семян“, так и есть. Из южного района (уезда), где указанные явления происходили больше всего, кто-то и где-то решил всё увезти, то есть весь хлеб жандармскими методами… хоть трава не расти, а всё возьмём. Мы, безусловно, пляшем на содрогающемся вулкане и стоим перед катастрофой октябрьских завоеваний». Резолюция губернского комитета от 19 апреля 1920 г.: «Передать письмо в губисполком для принятия административных мер. Сообщить комитету, указать на нетактичность вмешательства во время острого продовольственного кризиса в план заготовительной кампании».

«Для обеспечения правильного и спокойного ведения хозяйства на основе более свободного распоряжения земледельца продуктами своего труда и своими хозяйственными средствами, для укрепления крестьянского хозяйства и поднятия его производительности, а также в целях точного установления падающих на земледельцев государственных обязательств развёрстка как способ государственных заготовок продовольствия, сырья и фуража заменяется натуральным налогом. Этот налог должен быть меньше налагавшегося до сих пор путём развёрстки обложения. Сумма налога должна быть исчислена так, чтобы покрыть самые необходимые потребности армии, городских рабочих и неземледельческого населения. Общая сумма налога должна быть постоянно уменьшаема по мере того, как восстановление транспорта и промышленности позволит Советской власти получать продукты сельского хозяйства в обмен на фабрично-заводские и кустарные продукты. <…> Налог должен быть прогрессивным; процент отчисления для хозяйств середняков, маломощных хозяев и для хозяйств городских рабочих должен быть пониженным. Хозяйства беднейших крестьян могут быть освобождаемы от некоторых, а в исключительных случаях и от всех видов натурального налога. Старательные хозяева-крестьяне, увеличивающие площади засева в своих хозяйствах, а равно увеличивающие производительность хозяйства в целом, получают льготы по выполнению натурального налога. Закон о налоге должен быть составлен таким образом и опубликован в такой срок, чтобы земледельцы ещё до начала весенних полевых работ были возможно более точно осведомлены о размерах падающих на них обязательств».

«Для обеспечения правильного и спокойного ведения хозяйства на основе более свободного распоряжения земледельца продуктами своего труда и своими хозяйственными средствами, для укрепления крестьянского хозяйства и поднятия его производительности, а также в целях точного установления падающих на земледельцев государственных обязательств развёрстка как способ государственных заготовок продовольствия, сырья и фуража заменяется натуральным налогом. Этот налог должен быть меньше налагавшегося до сих пор путём развёрстки обложения. Сумма налога должна быть исчислена так, чтобы покрыть самые необходимые потребности армии, городских рабочих и неземледельческого населения. Общая сумма налога должна быть постоянно уменьшаема по мере того, как восстановление транспорта и промышленности позволит Советской власти получать продукты сельского хозяйства в обмен на фабрично-заводские и кустарные продукты. <…> Налог должен быть прогрессивным; процент отчисления для хозяйств середняков, маломощных хозяев и для хозяйств городских рабочих должен быть пониженным. Хозяйства беднейших крестьян могут быть освобождаемы от некоторых, а в исключительных случаях и от всех видов натурального налога. Старательные хозяева-крестьяне, увеличивающие площади засева в своих хозяйствах, а равно увеличивающие производительность хозяйства в целом, получают льготы по выполнению натурального налога. Закон о налоге должен быть составлен таким образом и опубликован в такой срок, чтобы земледельцы ещё до начала весенних полевых работ были возможно более точно осведомлены о размерах падающих на них обязательств».

«Для того, кто видел Москву всего каких-нибудь полгода назад, теперь она неузнаваема, настолько резко успела изменить её новая… политика. Началось это постепенно… понемногу… То тут, то там стали отваливаться деревянные щиты, и из-под них глянули на свет после долгого перерыва запылённые и тусклые магазинные витрины. В глубине запущенных помещений загорелись лампочки, и при свете их зашевелилась жизнь: стали приколачивать, прибивать, чинить, распаковывать ящики и коробки с товарами. Вымытые витрины засияли. Вспыхнули сильные круглые лампы над выставками или узкие ослепительные трубки по бокам окон. Трудно понять, из каких таинственных недр обнищавшая Москва ухитрилась извлечь товар, но она достала его и щедрой рукой вытряхнула за зеркальные витрины и разложила на полках. <…> Не узнать Москвы. Москва торгует… <…> Кондитерские на каждом шагу. И целые дни и до закрытия они полны народу. Полки завалены белым хлебом, калачами, французскими булками. Пирожные бесчисленными рядами устилают прилавки. Всё это чудовищных цен. Но цены в Москве давно уже никого не пугают, и сказочные, астрономические цифры миллионов (этого слова уже давно нет в Москве, оно окончательно вытеснено словом „лимон“) пропускают за день блестящие… кассы… Движение на улицах возрастает с каждым днём. А на Ильинке с серого здания с колоннами исчезла надпись „Горный совет“ и повисла другая, с огромными буквами: „Биржа“…»

«Для того, кто видел Москву всего каких-нибудь полгода назад, теперь она неузнаваема, настолько резко успела изменить её новая… политика. Началось это постепенно… понемногу… То тут, то там стали отваливаться деревянные щиты, и из-под них глянули на свет после долгого перерыва запылённые и тусклые магазинные витрины. В глубине запущенных помещений загорелись лампочки, и при свете их зашевелилась жизнь: стали приколачивать, прибивать, чинить, распаковывать ящики и коробки с товарами. Вымытые витрины засияли. Вспыхнули сильные круглые лампы над выставками или узкие ослепительные трубки по бокам окон. Трудно понять, из каких таинственных недр обнищавшая Москва ухитрилась извлечь товар, но она достала его и щедрой рукой вытряхнула за зеркальные витрины и разложила на полках. <…> Не узнать Москвы. Москва торгует… <…> Кондитерские на каждом шагу. И целые дни и до закрытия они полны народу. Полки завалены белым хлебом, калачами, французскими булками. Пирожные бесчисленными рядами устилают прилавки. Всё это чудовищных цен. Но цены в Москве давно уже никого не пугают, и сказочные, астрономические цифры миллионов (этого слова уже давно нет в Москве, оно окончательно вытеснено словом „лимон“) пропускают за день блестящие… кассы… Движение на улицах возрастает с каждым днём. А на Ильинке с серого здания с колоннами исчезла надпись „Горный совет“ и повисла другая, с огромными буквами: „Биржа“…»

«Почему так дёшево ценится крестьянский труд? Мы, крестьяне, думали, что с завоеванием власти рабочих и крестьян нам будет много лучше. Но, по-настоящему, видим, что нам приходится хуже, потому что до империалистической войны нам доступнее было покупать фабричные изделия. Если продал 1 пуд муки, купил 5 аршин ситцу, сахару тоже можно было купить 5 фунтов. В настоящее время за 1 аршин ситцу надо платить полпуда муки, и так же за сахар. Раньше гвозди были кровельные четырёхдюймовые — 2 рубля за пуд, а в настоящее время за 1 пуд гвоздей надо продать 13 пудов муки. И вообще, фабричное изделие дороже, чем в старое время, в 4 и 5 раз, если говорить ввиду революции; и нарушение в государстве кризис и во всём недостаток. И так же кризис в хлебе… А если бы до войны был такой кризис и недостаток в хлебе у крестьян, если бы траву ели, как в настоящее время, хлеб был бы не дешевле трёх рублей. Значит, сравнивая с прошлым, нам, крестьянам, совершенно фабричный товар недоступный… Крестьянство раньше одевалось почти что всё фабричным изделием, а нынче в деревнях не увидишь фабричной одёжи… Потому крестьянству нашей местности очень трудно восстановить своё крестьянское хозяйство… А рабочий народ всё-таки пользуется своим изделием и крестьянским больше, чем крестьянин…»