История ЕГЭ - банк заданий - страница 578

«От царя и великого князя Владислава Жигимонтовича всея Русии, в Московское государство, боярам нашим… и всяким людям Московского государства. Ведомо вам, как судьбами Божиими в Московском государстве прирождённый корень великих государей Российских извёлся… И Московского государства патриарх, архиепископы и весь духовный чин, по тому ж бояре и вы все всяких чинов люди всего Московского государства, уразумев то, что не от царского корня государю быть трудно, земля вся будет в междуусобице, целовали меж себя крест, что вперёд из московских родов на государство не избирать, а выбрать бы из иных государств от царского корня… и выбрали на Московское государство нас, великого государя… и крест нам, великому государю, целовали всею землёю, и с гетманом Желковским, воеводою Киевским… укрепились, что быть нам государем, царём и великим князем… всея Русии и послали бить челом к великому Жигимонту королю послов своих, от всей земли, Филарета митрополита Ростовского и Ярославского, да князя Василья Васильевича Голицына с товарищи… и Филарет митрополит начал делать не по тому наказу, каков дан был им от вас, прочил и замышлял на Московское государство сына своего Михаила. И… государь король прошения всего Московского государства не отверг и дать нас, великого государя, на Московское царство обещал; и замешкался наш поход в Московское государство… И ныне мы, великий государь… пришли в совершенный возраст к скипетродержанию… И вам бы, всяким людям Московского государства… вспомнить своё крестное целование, нам, великому государю, добить вскоре челом и служить с радостью… А вера христианская стародавнего закона греческого отнюдь ни в чём не будет нарушена… а вотчины, и поместья, и денежное жалованье, всем будет так, как и прежде, а наипаче от нас, великого государя, по заслугам своим все будут пожалованы, и детям боярским будет в службе вольность… по договору гетмана Желковского. А о Михаиле, Филаретове сыне, как даст Бог будем на царском своём престоле, на Москве, и в те поры наше царское милосердие будет по прошению всей земли…

«Со второго десятилетия XVII в. в нашей истории последовательно выступает ряд новых фактов, которые заметно отличают дальнейшее время от предшествующего. Во-первых, на московском престоле садится новая династия. Далее, эта династия действует на поприще, всё более расширяющемся. Государственная территория, дотоле заключённая в пределах первоначального расселения великорусского племени, теперь переходит далеко за эти пределы и постепенно вбирает в себя всю русскую равнину, распространяясь как до географических её границ, так почти везде до пределов русского народонаселения. В состав русского государства постепенно входят Русь Малая, Белая и, наконец, Новороссия, новый русский край, образовавшийся путём колонизации в южнорусских степях. Раскинувшись от берегов морей Белого и Балтийского до Чёрного и Каспийского, до Уральского и Кавказского хребтов, территория государства переваливает далеко за Кавказский хребет на юге, за Урал и Каспий на востоке. Вместе с тем происходит важная перемена и во внутреннем строе государства: об руку с новой династией становится и идёт новый правительственный класс. Старое боярство постепенно рассыпается, худея генеалогически и скудея экономически, а с его исчезновением падают и те политические отношения, какие прежде в силу обычая сдерживали верховную власть. На его место во главе общества становится новый класс, дворянство, составившееся из прежних столичных и провинциальных служилых людей, и в его пёстрой, разнородной массе растворяется редеющее боярство… Среди этого непрерывного напряжения народных сил окончательно гибнет и свобода крестьянского труда: владельческие крестьяне попадают в крепостную неволю, и самая эта неволя становится новой специальной государственной повинностью, падающей на этот класс. Но, стесняемый политически, народный труд расширяется экономически: к прежней сельскохозяйственной эксплуатации страны теперь присоединяется и промышленная её разработка; рядом с земледелием, остающимся главной производительной силой государства, является с возрастающим значением в народном хозяйстве и промышленность обрабатывающая, заводско-фабричная, поднимающая нетронутые дотоле естественные богатства страны».

«Со второго десятилетия XVII в. в нашей истории последовательно выступает ряд новых фактов, которые заметно отличают дальнейшее время от предшествующего. Во-первых, на московском престоле садится новая династия. Далее, эта династия действует на поприще, всё более расширяющемся. Государственная территория, дотоле заключённая в пределах первоначального расселения великорусского племени, теперь переходит далеко за эти пределы и постепенно вбирает в себя всю русскую равнину, распространяясь как до географических её границ, так почти везде до пределов русского народонаселения. В состав русского государства постепенно входят Русь Малая, Белая и, наконец, Новороссия, новый русский край, образовавшийся путём колонизации в южнорусских степях. Раскинувшись от берегов морей Белого и Балтийского до Чёрного и Каспийского, до Уральского и Кавказского хребтов, территория государства переваливает далеко за Кавказский хребет на юге, за Урал и Каспий на востоке. Вместе с тем происходит важная перемена и во внутреннем строе государства: об руку с новой династией становится и идёт новый правительственный класс. Старое боярство постепенно рассыпается, худея генеалогически и скудея экономически, а с его исчезновением падают и те политические отношения, какие прежде в силу обычая сдерживали верховную власть. На его место во главе общества становится новый класс, дворянство, составившееся из прежних столичных и провинциальных служилых людей, и в его пёстрой, разнородной массе растворяется редеющее боярство… Среди этого непрерывного напряжения народных сил окончательно гибнет и свобода крестьянского труда: владельческие крестьяне попадают в крепостную неволю, и самая эта неволя становится новой специальной государственной повинностью, падающей на этот класс. Но, стесняемый политически, народный труд расширяется экономически: к прежней сельскохозяйственной эксплуатации страны теперь присоединяется и промышленная её разработка; рядом с земледелием, остающимся главной производительной силой государства, является с возрастающим значением в народном хозяйстве и промышленность обрабатывающая, заводско-фабричная, поднимающая нетронутые дотоле естественные богатства страны».

«Когда теперь увидели, что эта печальная непогода и буря в общем улеглись, и стали полагать, что всё подготовлено для мирного, улучшенного положения, его царское величество в день, когда происходит процессия, велел вызвать народ, чтобы он явился перед ним у помоста вне Кремля, причём присутствовал здесь и вельможа Никита Иванович Романов. Его царское величество стал говорить речь. Он выразил сильное сожаление, что народ, без его ведома, испытывал такие бедствия со стороны безбожных Плещеева и Тихоновича, ныне получивших заслуженное воздаяние. Он сказал далее, что ныне на их места назначены благочестивые люди, которые будут кротко и справедливо управлять народом и соблюдать пользу и благосостояние народные, находясь под бдительным его, царя, оком. Усиленный налог на соль, по его слову, должен также быть отменён. Царь обещал также, при первой возможности, взять обратно выданные им милостивые грамоты о монополиях; кроме того, он обещал расширить и увеличить их привилегии и те льготы, какие у них были. Кроме того, он сказал, что во всём будет, как отец Отечества, в царской своей милости благосклонен народу. После этого народ низко наклонил перед ним свои головы и пожелал царю долгой жизни. Затем царь продолжал: что же касается личности Бориса Ивановича Морозова, которого он также обещал им выдать, то он не желает его вовсе обелять, но тем не менее не может счесть его виновным во всём решительно. Он желал бы верить, что народ, у которого он ещё ни разу ничего особенного не просил, исполнит эту первую его просьбу и простит Морозову на этот раз его проступки, сам он готов быть свидетелем, что Морозов отныне выкажет им только верность, любовь и всё доброе. Если же народу угодно, чтобы Морозов более не занимал должности государственного советника, то он сложит её с него, лишь бы ему не пришлось выдавать головою того, кто, как второй отец, его воспитал и взрастил. Он не мог бы перенести этого и надеется, что они не будут, как до сих пор, требовать от него такого поступка».

«Когда теперь увидели, что эта печальная непогода и буря в общем улеглись, и стали полагать, что всё подготовлено для мирного, улучшенного положения, его царское величество в день, когда происходит процессия, велел вызвать народ, чтобы он явился перед ним у помоста вне Кремля, причём присутствовал здесь и вельможа Никита Иванович Романов. Его царское величество стал говорить речь. Он выразил сильное сожаление, что народ, без его ведома, испытывал такие бедствия со стороны безбожных Плещеева и Тихоновича, ныне получивших заслуженное воздаяние. Он сказал далее, что ныне на их места назначены благочестивые люди, которые будут кротко и справедливо управлять народом и соблюдать пользу и благосостояние народные, находясь под бдительным его, царя, оком. Усиленный налог на соль, по его слову, должен также быть отменён. Царь обещал также, при первой возможности, взять обратно выданные им милостивые грамоты о монополиях; кроме того, он обещал расширить и увеличить их привилегии и те льготы, какие у них были. Кроме того, он сказал, что во всём будет, как отец Отечества, в царской своей милости благосклонен народу. После этого народ низко наклонил перед ним свои головы и пожелал царю долгой жизни. Затем царь продолжал: что же касается личности Бориса Ивановича Морозова, которого он также обещал им выдать, то он не желает его вовсе обелять, но тем не менее не может счесть его виновным во всём решительно. Он желал бы верить, что народ, у которого он ещё ни разу ничего особенного не просил, исполнит эту первую его просьбу и простит Морозову на этот раз его проступки, сам он готов быть свидетелем, что Морозов отныне выкажет им только верность, любовь и всё доброе. Если же народу угодно, чтобы Морозов более не занимал должности государственного советника, то он сложит её с него, лишь бы ему не пришлось выдавать головою того, кто, как второй отец, его воспитал и взрастил. Он не мог бы перенести этого и надеется, что они не будут, как до сих пор, требовать от него такого поступка».

«В лето 7156 года, 20 июля, в 16 день, государь царь и великий князь… всея Руси самодержец… советовался с отцом своим и богомольцем, святейшим Иосифом, патриархом Московским и всея Руси, и с митрополитами… и со всем освящённым Собором, и говорил со своими государевыми боярами, и с окольничими, и с думными людьми, а пристойны ли те статьи к государственным и к земским делам. И те бы статьи выписать, и чтобы прежних великих государей, царей и великих князей российских, и отца его государева, блаженной памяти великого государя, царя и великаго князя Михаила Фёдоровича всея Руси, указы и боярские приговоры на всякие государственные и на земские дела собрать, и те государские указы и боярские приговоры со старыми судебниками исправить… Чтобы Московского государства всяких чинов людей, от большего и до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем ровна… <…> И указал государь то всё в Уложенье написать на список и закрепить тот список… и всякие дела делать по тому Уложению. С Польским, Литовским, Немецким и с иными окрестными государствами у государя царя и великого князя… всея Руси вечный мир… <…> А война начнётся, или в которое время изволит государь кому своему государеву недругу мстить недружбу и укажет послать на них своих государевых бояр и воевод, а с ними всяких чинов ратных людей, и для той службы велит государь своим государевым ратным людям всего Московского государства дать своё государево жалованье, и на то государево жалованье ратным людям деньги собирать со всего Московского государства, а побор положить смотря по службе. <…> Да и боярам и воеводам без государева указу ратных людей с государевой службы не роспущати, и посулов и поминков не иметь… <…> А будет кто на бояр и на воевод… начнёт бить челом государю ложно, затеяв напрасно, а сыщется про то допряма, и тем за боярское и за воеводское бесчестие и за ложное их челобитье чинить жестокое же наказание, что государь укажет…»

«В лето 7156 года, 20 июля, в 16 день, государь царь и великий князь… всея Руси самодержец… советовался с отцом своим и богомольцем, святейшим Иосифом, патриархом Московским и всея Руси, и с митрополитами… и со всем освящённым Собором, и говорил со своими государевыми боярами, и с окольничими, и с думными людьми, а пристойны ли те статьи к государственным и к земским делам. И те бы статьи выписать, и чтобы прежних великих государей, царей и великих князей российских, и отца его государева, блаженной памяти великого государя, царя и великаго князя Михаила Фёдоровича всея Руси, указы и боярские приговоры на всякие государственные и на земские дела собрать, и те государские указы и боярские приговоры со старыми судебниками исправить… Чтобы Московского государства всяких чинов людей, от большего и до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем ровна… <…> И указал государь то всё в Уложенье написать на список и закрепить тот список… и всякие дела делать по тому Уложению. С Польским, Литовским, Немецким и с иными окрестными государствами у государя царя и великого князя… всея Руси вечный мир… <…> А война начнётся, или в которое время изволит государь кому своему государеву недругу мстить недружбу и укажет послать на них своих государевых бояр и воевод, а с ними всяких чинов ратных людей, и для той службы велит государь своим государевым ратным людям всего Московского государства дать своё государево жалованье, и на то государево жалованье ратным людям деньги собирать со всего Московского государства, а побор положить смотря по службе. <…> Да и боярам и воеводам без государева указу ратных людей с государевой службы не роспущати, и посулов и поминков не иметь… <…> А будет кто на бояр и на воевод… начнёт бить челом государю ложно, затеяв напрасно, а сыщется про то допряма, и тем за боярское и за воеводское бесчестие и за ложное их челобитье чинить жестокое же наказание, что государь укажет…»

«В прошлом, в 1641 году обратились с просьбой к государю царю и великому князю всея Руси дворяне и дети боярские из разных городов всей землёй. Убегают от них старинные их крестьяне в разные города в большие поместья и в вотчины в патриаршие, и в митрополичьи, и в архиепископские, и в разных монастырей, и в государевы дворцовые сёла, и в чёрные волости, и поселяются у бояр, и у окольничих, и у других столичных чинов людей на льготных условиях. И те помещики, и вотчинники, и монастыри тем их беглым крестьянам на пустых местах (новые) слободы строят, а их поместья и вотчины от того пустеют. И те их беглые крестьяне, прожив за теми людьми урочные годы и надеясь на этих „сильных“ людей, приходя них (в прежние места), и оставшихся крестьян подговаривают уходить и даже дома их поджигают и разоряют; да (новые владельцы) с тех их беглых крестьян берут записи о ссудах и займах, чтобы надёжнее их закрепить за собой. <…> А если они и узнают, у кого живут их беглые крестьяне, то и тогда они не могут добиться их выдачи в урочные годы по суду, потому что суда добиться не могут; а если кто начнёт судиться, то пока дело дойдёт до решения, проходит многое время, ведь бояре и окольничие редко сами сидят и занимаются делами в приказах… А (тогда) урочные года проходят, то им по делу о выдаче тех крестьянах отказывают уже и без всякого суда. Да им же (дворянам и детям боярским) указано на патриарших и на епископских управителей и на монастыри в обидах подавать иски в суд на три сроки: на Троицын да на Семёнов день, да на рождество Христово, а им в те сроки в Москву приезжать невозможно, потому что они в то время находятся на службе. А на местах, в городах на патриарших и на епископских слуг подавать иски не разрешают, а те у них крестьян вывозят и землёй их завладевают насильно и крестьянам их всякие обиды делают, а от суда уходят, потому что иски надо подавать только в указанные сроки».

«В прошлом, в 1641 году обратились с просьбой к государю царю и великому князю всея Руси дворяне и дети боярские из разных городов всей землёй. Убегают от них старинные их крестьяне в разные города в большие поместья и в вотчины в патриаршие, и в митрополичьи, и в архиепископские, и в разных монастырей, и в государевы дворцовые сёла, и в чёрные волости, и поселяются у бояр, и у окольничих, и у других столичных чинов людей на льготных условиях. И те помещики, и вотчинники, и монастыри тем их беглым крестьянам на пустых местах (новые) слободы строят, а их поместья и вотчины от того пустеют. И те их беглые крестьяне, прожив за теми людьми урочные годы и надеясь на этих „сильных“ людей, приходя них (в прежние места), и оставшихся крестьян подговаривают уходить и даже дома их поджигают и разоряют; да (новые владельцы) с тех их беглых крестьян берут записи о ссудах и займах, чтобы надёжнее их закрепить за собой. <…> А если они и узнают, у кого живут их беглые крестьяне, то и тогда они не могут добиться их выдачи в урочные годы по суду, потому что суда добиться не могут; а если кто начнёт судиться, то пока дело дойдёт до решения, проходит многое время, ведь бояре и окольничие редко сами сидят и занимаются делами в приказах… А (тогда) урочные года проходят, то им по делу о выдаче тех крестьянах отказывают уже и без всякого суда. Да им же (дворянам и детям боярским) указано на патриарших и на епископских управителей и на монастыри в обидах подавать иски в суд на три сроки: на Троицын да на Семёнов день, да на рождество Христово, а им в те сроки в Москву приезжать невозможно, потому что они в то время находятся на службе. А на местах, в городах на патриарших и на епископских слуг подавать иски не разрешают, а те у них крестьян вывозят и землёй их завладевают насильно и крестьянам их всякие обиды делают, а от суда уходят, потому что иски надо подавать только в указанные сроки».

«А был он, Стенька, в Астрахани недели с две и пошёл на Царицын Волгою. И после себя оставил он, Стенька, в Астрахани товарищев своих, воровских казаков, с десятка по два человека; а с ними, воровскими казаками, оставил в Астрахани начальным человеком товарища своего Ваську Уса. <…> А из Астрахани он, вор Стенька, до Царицына шёл Волгою две недели. И пришёл он, вор Стенька, на Царицын, послал от себя на Дон воровских казаков с братом своим Фролкою — всех человек с… деньгами и со всякими грабёжными животами, да с ними восемь пушек. И у него, у вора Стеньки, на Царицыне были круги многие. А с Царицына он, вор Стенька, пошёл под Саратов. А конных людей у него, Стеньки, нет ни одного человека, потому что которые конные люди у него, Стеньки, были, и у них лошади у всех попадали. А стружки [плоскодонные парусно-гребные лодки] у него, Стеньки, небольшие, человек по десяти, и в большем человек по двадцати в стружке, а иные в лодках человек по пяти. А которых невольных людей с посадов и стругов неволею к себе он, Стенька, имал, и у тех всех людей ружья нет. А богу он, вор Стенька, не молится и пьёт безобразно, и блуд творит, и всяких людей рубит без милости своими руками. И говорит, и бранит московских стрельцов и называет их мясниками: вы-де, мясники, слушаете бояр, а я-де вам чем не боярин? От него, Стеньки, всем воровским казакам учинён заказ крепкой, что уходцев бы от них на Русь не было. А где кого от него, Стеньки, беглеца догонят, и они б тех беглецов, имая [поймав] на воде, метали в воду, а на сухом берегу рубили, чтоб никто про него, Стеньку, на Русь вести не подал. А из Саратова к нему прибегают саратовцы человека по два и по три почасту и говорят ему, чтоб он шёл к ним под Саратов не мешкав, а саратовцы городские люди город Саратов ему, Стеньке, сдадут, только-де в Саратове крепится саратовский воевода».