История ЕГЭ - банк заданий - страница 577

«Мая в 8 день, Московского Судного Приказу молодой подьячий Матвей Денисов… в роспросе сказал: вышел он с Москвы, на Государево Царство и Великого Князя Дмитрия Ивановича всея Руси имя… <…> с тем: приходил к нему, в Приказ, сын боярский москвитин Савва Тараканов, тому четвёртый день, а сказывал: которые бояре, и дворяне, и дети боярские, и торговые люди, были в заговоре с Иваном Фёдоровичем Колычевым, и хотели Шуйского убить на Вербное воскресенье, и тогда не случилося; из их думы один Иван был на пытке и ни на кого из них не говорил, потому одного и казнили; а их никого казнить не велел: и они же своим старым заговором умышляют и хотят его убить на Вознесеньев день из самопала; а на Николин день какая замятия будет ли, того не ведает. А дети боярские и чёрные всякие люди приходят к Шуйскому, с криком и вопом, а говорят: до чего им досидеть? Хлеб дорогой, а промыслов никаких нет, и ничего нигде не взять, и купить не за что. И он у них просит сроку до Николина дня, а начнётся де на Скопина, что будто идёт к нему Скопин с немецкими людьми, а немец де с ним семь тысяч. Король будто дал четыре тысячи, а ещё де нанял три тысячи; и как только он к Москве с силою подойдёт, и ему де Шуйскому со своею силою его встретить и приходить на большие таборы. А весть де про Скопина на Москве есть, что пошёл из Новгорода… А про Шереметьева сказывают, что… из Владимира ждут [его] к Москве; а сказывают, что с ним… идёт вся Понизовная сила, а ждут на просухе, как вода сольёт и конский корм поспеет. А се идёт на Украину Крымский Царь, а из земли де уж вышел; а весть про то пришла к Москве недели с две, пригнал из Польских городов гонец, а кто именем, и того не ведает; а слышал он про то не в Разряде, в миру».

«Кандидатура представителя семьи Романовых устраивала разные слои населения и даже классы общества. Для боярства Романовы были свои — выходцы из одного из самых знатных боярских родов страны. Их считали своими и те, кто был близок к опричному двору… но и пострадавшие не чувствовали себя чуждыми этому семейству; среди его членов встречались казнённые и опальные в годы опричнины, сам Филарет оказался в сеннике при бывшем опричнике Борисе Годунове. Наконец, Романовы пользовались большой популярностью среди казачества, с ними связывались многие иллюзии, и длительное пребывание Филарета в Тушине… заставляло и бывших тушинцев не опасаться за свою судьбу при новом правительстве. Поскольку Филарет возглавил в своё время делегацию, которая пригласила на русский трон Владислава, то и сторонники польского королевича не беспокоились за своё будущее при Романовых».

«Кандидатура представителя семьи Романовых устраивала разные слои населения и даже классы общества. Для боярства Романовы были свои — выходцы из одного из самых знатных боярских родов страны. Их считали своими и те, кто был близок к опричному двору… но и пострадавшие не чувствовали себя чуждыми этому семейству; среди его членов встречались казнённые и опальные в годы опричнины, сам Филарет оказался в сеннике при бывшем опричнике Борисе Годунове. Наконец, Романовы пользовались большой популярностью среди казачества, с ними связывались многие иллюзии, и длительное пребывание Филарета в Тушине… заставляло и бывших тушинцев не опасаться за свою судьбу при новом правительстве. Поскольку Филарет возглавил в своё время делегацию, которая пригласила на русский трон Владислава, то и сторонники польского королевича не беспокоились за своё будущее при Романовых».

«По взятии царствующего града Москвы… князья ж и бояре московские мысляще на Росию царя из вельмож боярских и избрали семь вельмож боярских: первый князь Фёдор Иванович Мстиславской, вторый князь Иван Михайлович Воротынский, третей князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, четвёртый — Иван Никитин Романов, пятый — князь Иван Борисович Черкаской, шестой — Фёдор Иванович Шереметев, седьмой — князь Дмитрий Михайлович Пожарской, восьмой причитается князь Пётр Иванович Пронской, да из тех по Божией воле да будет царь… Князь же Дмитрий Тимофеевич Трубецкой устраивал столы честные и пиры многие на казаков и… зазывая к себе на двор по вся дни, чествуя, кормя и поя честно и моля их, чтоб быти ему на России царём и от них бы казаков похвален же был. Казаки же, честь от него принимая, ели и пили и хвалили его лестью, а прочь от него отходя в свои полки, бранили его и смеялись его безумию такову… Князья же и бояре, и дворяне, и дети боярские… собрався на соборное место, и позвали казаков на собор… Бояре же говорили: „Царские роды минушася, но на Бога упование возложим и по вашей мысли, атаманы и всё войско казачье, кому быть подобает царём, но только из вельмож боярских, каков князь Фёдор Иванович Мстиславской, каков князь Иван Михайлович Воротынский, каков князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой“… Бояре же говорили: „Да из тех изберём и жеребьюем, кому Бог подаст“. Атаман же казачий сказал на соборе: „Князья и бояре и все московские вельможи, но не по Божией воле, но по самовластию и по своей воле вы избираете самодержавного. Но по Божией воле и по благословению благоверного, и благочестивого, и христолюбивого царя государя и великого князя Фёдора Ивановича всея Русии при блаженной его памяти, кому он, государь, благословил посох свой царской и державствовать на России — князю Фёдору Никитичу Романову. И тот ныне в Литве в плену, но от благодоброго корня и отрасль добрая и честь, сын его [имя]. Да подобает по Божией воле на царствующем граде Москве и всея Русии да будет царь государь и великий князь [имя]“».

«По взятии царствующего града Москвы… князья ж и бояре московские мысляще на Росию царя из вельмож боярских и избрали семь вельмож боярских: первый князь Фёдор Иванович Мстиславской, вторый князь Иван Михайлович Воротынский, третей князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, четвёртый — Иван Никитин Романов, пятый — князь Иван Борисович Черкаской, шестой — Фёдор Иванович Шереметев, седьмой — князь Дмитрий Михайлович Пожарской, восьмой причитается князь Пётр Иванович Пронской, да из тех по Божией воле да будет царь… Князь же Дмитрий Тимофеевич Трубецкой устраивал столы честные и пиры многие на казаков и… зазывая к себе на двор по вся дни, чествуя, кормя и поя честно и моля их, чтоб быти ему на России царём и от них бы казаков похвален же был. Казаки же, честь от него принимая, ели и пили и хвалили его лестью, а прочь от него отходя в свои полки, бранили его и смеялись его безумию такову… Князья же и бояре, и дворяне, и дети боярские… собрався на соборное место, и позвали казаков на собор… Бояре же говорили: „Царские роды минушася, но на Бога упование возложим и по вашей мысли, атаманы и всё войско казачье, кому быть подобает царём, но только из вельмож боярских, каков князь Фёдор Иванович Мстиславской, каков князь Иван Михайлович Воротынский, каков князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой“… Бояре же говорили: „Да из тех изберём и жеребьюем, кому Бог подаст“. Атаман же казачий сказал на соборе: „Князья и бояре и все московские вельможи, но не по Божией воле, но по самовластию и по своей воле вы избираете самодержавного. Но по Божией воле и по благословению благоверного, и благочестивого, и христолюбивого царя государя и великого князя Фёдора Ивановича всея Русии при блаженной его памяти, кому он, государь, благословил посох свой царской и державствовать на России — князю Фёдору Никитичу Романову. И тот ныне в Литве в плену, но от благодоброго корня и отрасль добрая и честь, сын его [имя]. Да подобает по Божией воле на царствующем граде Москве и всея Русии да будет царь государь и великий князь [имя]“».

«И они у царского величества запорожские черкасы милости просят со многим слёзным челобитьем, чтоб он, великий государь, православные христианские веры искоренить в святых божиих церквях, разорить гонителем их и клятвопреступником не дал и над ними умилосердился, велел гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское принять под свою государеву высокую руку. А будет государь их не пожалует, под свою государеву высокую руку принять не изволит, и великий бы государь его царское величество для православных христианских веры и святых божиих церквей в них вступился, велел их помирить через своих государевых великих послов, чтоб им тот мир был надёжен… А о гетмане о Богдане Хмельницком и о всём Войске Запорожском бояре и думные люди… приговорили, чтоб великий государь царь и великий князь… всея Руси изволил того гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское с городами их и с землями принять под свою государскую высокую руку для православной христианской веры и святых божиих церквей, потому что паны… на православную христианскую веру и на святые божии церкви восстали и хотят их искоренить…»

«И они у царского величества запорожские черкасы милости просят со многим слёзным челобитьем, чтоб он, великий государь, православные христианские веры искоренить в святых божиих церквях, разорить гонителем их и клятвопреступником не дал и над ними умилосердился, велел гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское принять под свою государеву высокую руку. А будет государь их не пожалует, под свою государеву высокую руку принять не изволит, и великий бы государь его царское величество для православных христианских веры и святых божиих церквей в них вступился, велел их помирить через своих государевых великих послов, чтоб им тот мир был надёжен… А о гетмане о Богдане Хмельницком и о всём Войске Запорожском бояре и думные люди… приговорили, чтоб великий государь царь и великий князь… всея Руси изволил того гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское с городами их и с землями принять под свою государскую высокую руку для православной христианской веры и святых божиих церквей, потому что паны… на православную христианскую веру и на святые божии церкви восстали и хотят их искоренить…»

«21 февраля 1613 г. в Успенском соборе произошло официальное избрание его на царство. Главному его сопернику, польскому королевичу Владиславу Вазе, не удалось организовать широкомасштабное вторжение в пределы Московского государства. Земские соборы заседали почти непрерывно, так что выборные на них сохраняли свои полномочия на несколько лет. Известны соборы 1613–1615, 1616–1619, 1619–1622 гг. Катастрофическое финансовое положение вынудило правительство семь раз, с 1613 по 1619 г., прибегать к чрезвычайным сборам — «пятинных и запросных денег». Борьба со шведами шла с переменным успехом. Если наступление их в Новгородской земле и на Карельском перешейке было удачным, то под Псковом, Тихвином, в Заонежье и Южном Беломорье они потерпели поражение. В феврале 1617 г. удалось заключить Столбовский мир со Швецией, согласно которому в обмен на Новгород и ряд других городов и уездов русская сторона уступала Швеции Ижорскую землю и город Корела с уездом. Сложнее оказалось достигнуть мира с Речью Посполитой. Парировав слабые попытки России вернуть в 1615 г. Смоленск, польские войска под номинальным командованием королевича Владислава перешли в 1617–1618 гг. в наступление. Однако взять столицу приступом им не удалось. Будучи ограниченным в средствах и связанным сеймом обещанием прекратить военные действия в 1618 г., Сигизмунд III Ваза согласился на переговоры. В декабре 1618 г. было заключено Деулинское перемирие с Сигизмундом III сроком на 14,5 лет. Его условия были крайне тяжёлыми для Русского государства. Преодоление последствий Смуты требовало централизации и концентрации власти. На местах выросла система воеводского управления, была восстановлена и получила дальнейшее развитие приказная система. С 1620-х гг. деятельность земских соборов была ограничена совещательными функциями. Они собирались по инициативе правительства для решения вопросов, требовавших одобрения сословий: о войне и мире или о введении новых пятинных денег и экстраординарных налогов. Во время Смоленской войны на южные и даже центральные уезды страны обрушились волны набегов крымцев. Со второй половины 1630-х гг. правительство приступило к восстановлению и строительству новых укреплённых линий — засечных черт. Русские землепроходцы в 1620–1640-х гг. прошли через всю Западную и Восточную Сибирь и вышли к берегам Тихого океана.

«21 февраля 1613 г. в Успенском соборе произошло официальное избрание его на царство. Главному его сопернику, польскому королевичу Владиславу Вазе, не удалось организовать широкомасштабное вторжение в пределы Московского государства. Земские соборы заседали почти непрерывно, так что выборные на них сохраняли свои полномочия на несколько лет. Известны соборы 1613–1615, 1616–1619, 1619–1622 гг. Катастрофическое финансовое положение вынудило правительство семь раз, с 1613 по 1619 г., прибегать к чрезвычайным сборам — «пятинных и запросных денег». Борьба со шведами шла с переменным успехом. Если наступление их в Новгородской земле и на Карельском перешейке было удачным, то под Псковом, Тихвином, в Заонежье и Южном Беломорье они потерпели поражение. В феврале 1617 г. удалось заключить Столбовский мир со Швецией, согласно которому в обмен на Новгород и ряд других городов и уездов русская сторона уступала Швеции Ижорскую землю и город Корела с уездом. Сложнее оказалось достигнуть мира с Речью Посполитой. Парировав слабые попытки России вернуть в 1615 г. Смоленск, польские войска под номинальным командованием королевича Владислава перешли в 1617–1618 гг. в наступление. Однако взять столицу приступом им не удалось. Будучи ограниченным в средствах и связанным сеймом обещанием прекратить военные действия в 1618 г., Сигизмунд III Ваза согласился на переговоры. В декабре 1618 г. было заключено Деулинское перемирие с Сигизмундом III сроком на 14,5 лет. Его условия были крайне тяжёлыми для Русского государства. Преодоление последствий Смуты требовало централизации и концентрации власти. На местах выросла система воеводского управления, была восстановлена и получила дальнейшее развитие приказная система. С 1620-х гг. деятельность земских соборов была ограничена совещательными функциями. Они собирались по инициативе правительства для решения вопросов, требовавших одобрения сословий: о войне и мире или о введении новых пятинных денег и экстраординарных налогов. Во время Смоленской войны на южные и даже центральные уезды страны обрушились волны набегов крымцев. Со второй половины 1630-х гг. правительство приступило к восстановлению и строительству новых укреплённых линий — засечных черт. Русские землепроходцы в 1620–1640-х гг. прошли через всю Западную и Восточную Сибирь и вышли к берегам Тихого океана.

«От царя и великого князя Владислава Жигимонтовича всея Русии, в Московское государство, боярам нашим… и всяким людям Московского государства. Ведомо вам, как судьбами Божиими в Московском государстве прирождённый корень великих государей Российских извёлся… И Московского государства патриарх, архиепископы и весь духовный чин, по тому ж бояре и вы все всяких чинов люди всего Московского государства, уразумев то, что не от царского корня государю быть трудно, земля вся будет в междуусобице, целовали меж себя крест, что вперёд из московских родов на государство не избирать, а выбрать бы из иных государств от царского корня… и выбрали на Московское государство нас, великого государя… и крест нам, великому государю, целовали всею землёю, и с гетманом Желковским, воеводою Киевским… укрепились, что быть нам государем, царём и великим князем… всея Русии и послали бить челом к великому Жигимонту королю послов своих, от всей земли, Филарета митрополита Ростовского и Ярославского, да князя Василья Васильевича Голицына с товарищи… и Филарет митрополит начал делать не по тому наказу, каков дан был им от вас, прочил и замышлял на Московское государство сына своего Михаила. И… государь король прошения всего Московского государства не отверг и дать нас, великого государя, на Московское царство обещал; и замешкался наш поход в Московское государство… И ныне мы, великий государь… пришли в совершенный возраст к скипетродержанию… И вам бы, всяким людям Московского государства… вспомнить своё крестное целование, нам, великому государю, добить вскоре челом и служить с радостью… А вера христианская стародавнего закона греческого отнюдь ни в чём не будет нарушена… а вотчины, и поместья, и денежное жалованье, всем будет так, как и прежде, а наипаче от нас, великого государя, по заслугам своим все будут пожалованы, и детям боярским будет в службе вольность… по договору гетмана Желковского. А о Михаиле, Филаретове сыне, как даст Бог будем на царском своём престоле, на Москве, и в те поры наше царское милосердие будет по прошению всей земли…