История ЕГЭ - банк заданий - страница 568

«Вопросы развития литературы и искусства нельзя рассматривать в отрыве от тех насущных задач, которые решает сейчас Коммунистическая партия и советский народ по дальнейшему подъёму экономики и культуры нашей страны, в борьбе за строительство коммунистического общества… ХХ съезд КПСС, как известно, поставил большие задачи в области развития промышленности, сельского хозяйства, культурного строительства, подъёма жизненного уровня народа… <…> Следует признать, что в среде интеллигенции нашлись отдельные люди, которые начали терять почву под ногами, проявили известные шатания и колебания в оценке ряда сложных идеологических вопросов, связанных с преодолением последствий культа личности… <…> Они пытались истолковать эту критику как огульное отрицание положительной роли И. В. Сталина в жизни нашей партии и страны и встали на ложный путь предвзятого выискивания только теневых сторон и ошибок в истории… игнорируя всемирно-исторические успехи Советской страны… <…> Для того чтобы правильно понять существо партийной критики культа личности, надо глубоко осознать, что в деятельности товарища Сталина мы видим две стороны: положительную, которую мы поддерживаем и высоко ценим, и отрицательную, которую критикуем, осуждаем и отвергаем… <…> Редакции ряда литературно-художественных журналов и руководители некоторых издательств оказались не на высоте положения, в ряде случаев сползли с принципиальных позиций. Эти товарищи начали забывать о том, что печать — главное наше идейное оружие… Невозможно желать идти вместе с народом, не разделяя взглядов партии, её политической линии. Кто хочет быть с народом, тот всегда будет с партией».

«Вопросы развития литературы и искусства нельзя рассматривать в отрыве от тех насущных задач, которые решает сейчас Коммунистическая партия и советский народ по дальнейшему подъёму экономики и культуры нашей страны, в борьбе за строительство коммунистического общества… ХХ съезд КПСС, как известно, поставил большие задачи в области развития промышленности, сельского хозяйства, культурного строительства, подъёма жизненного уровня народа… <…> Следует признать, что в среде интеллигенции нашлись отдельные люди, которые начали терять почву под ногами, проявили известные шатания и колебания в оценке ряда сложных идеологических вопросов, связанных с преодолением последствий культа личности… <…> Они пытались истолковать эту критику как огульное отрицание положительной роли И. В. Сталина в жизни нашей партии и страны и встали на ложный путь предвзятого выискивания только теневых сторон и ошибок в истории… игнорируя всемирно-исторические успехи Советской страны… <…> Для того чтобы правильно понять существо партийной критики культа личности, надо глубоко осознать, что в деятельности товарища Сталина мы видим две стороны: положительную, которую мы поддерживаем и высоко ценим, и отрицательную, которую критикуем, осуждаем и отвергаем… <…> Редакции ряда литературно-художественных журналов и руководители некоторых издательств оказались не на высоте положения, в ряде случаев сползли с принципиальных позиций. Эти товарищи начали забывать о том, что печать — главное наше идейное оружие… Невозможно желать идти вместе с народом, не разделяя взглядов партии, её политической линии. Кто хочет быть с народом, тот всегда будет с партией».

«Историческая речь Хрущёва и последовавшие за ней решения XX съезда… произвели в стране эффект разорвавшейся бомбы. Даже в нашей семье, испытавшей на себе прямое воздействие этого культа, подобные решения были восприняты как нечто невероятное. Всё, о чём сообщалось в постановлении, мы, конечно, знали, но так привыкли молчать об этом… жить как бы в двух измерениях, что даже весьма осторожные откровения XX партсъезда казались как бы нарушением „правил“ той нелепой и жестокой игры, по которым мы жили и работали более тридцати лет. Казалось, что это что-то временное, что вот-вот будет пресечено… Над нами ещё тяготел вечный стереотип „вражеского окружения“, „железного занавеса“… вбивавшийся долгие годы в наши мозги вместе со страхом перед каждым самостоятельным… поступком. Наше общество как бы находилось на весах, которые всё время колебались. Теперь я думаю, что для этого имелись несколько причин… Хрущёв — дитя своего времени, дитя эпохи сталинизма, воспитанное в нетерпимости ко всему, что ему было незнакомо и непонятно, что противоречило принятым ранее стандартам официальной, „придворной“, помпезной живописи и литературы. И если у него хватило мужества и человечности развенчать Сталина… то не хватало ещё мужества развеять в прах тот идеологический туман, в котором он сам вырос, не приемля ничего иного… У него не хватало элементарной культуры, понимания того, что ею нельзя командовать, как это делал Сталин. Вольно или невольно он подражал ему… Хрущёв слушался людей, по существу враждебных той политике, которую он проводил, натравливавших его на интеллигенцию и более всего пёкшихся о сохранении своей монополии в искусстве. То же происходило и в науке».

«Историческая речь Хрущёва и последовавшие за ней решения XX съезда… произвели в стране эффект разорвавшейся бомбы. Даже в нашей семье, испытавшей на себе прямое воздействие этого культа, подобные решения были восприняты как нечто невероятное. Всё, о чём сообщалось в постановлении, мы, конечно, знали, но так привыкли молчать об этом… жить как бы в двух измерениях, что даже весьма осторожные откровения XX партсъезда казались как бы нарушением „правил“ той нелепой и жестокой игры, по которым мы жили и работали более тридцати лет. Казалось, что это что-то временное, что вот-вот будет пресечено… Над нами ещё тяготел вечный стереотип „вражеского окружения“, „железного занавеса“… вбивавшийся долгие годы в наши мозги вместе со страхом перед каждым самостоятельным… поступком. Наше общество как бы находилось на весах, которые всё время колебались. Теперь я думаю, что для этого имелись несколько причин… Хрущёв — дитя своего времени, дитя эпохи сталинизма, воспитанное в нетерпимости ко всему, что ему было незнакомо и непонятно, что противоречило принятым ранее стандартам официальной, „придворной“, помпезной живописи и литературы. И если у него хватило мужества и человечности развенчать Сталина… то не хватало ещё мужества развеять в прах тот идеологический туман, в котором он сам вырос, не приемля ничего иного… У него не хватало элементарной культуры, понимания того, что ею нельзя командовать, как это делал Сталин. Вольно или невольно он подражал ему… Хрущёв слушался людей, по существу враждебных той политике, которую он проводил, натравливавших его на интеллигенцию и более всего пёкшихся о сохранении своей монополии в искусстве. То же происходило и в науке».

«В области международных отношений и внешней политики СССР… противоборствовали две стратегии. Первая из них, защищаемая министром иностранных дел Молотовым, в принципе признавая необходимость „паузы“ в „холодной войне“, исходила из того, что общий курс советской внешней политики, основанный на идее непрерывной и неизбежной борьбы между блоками, должен был остаться прежним. СССР, в котором были только заложены основы социализма, оставался уязвимым, даже несмотря на успешное испытание водородной бомбы летом 1953 года. Отсюда вытекала необходимость большего, чем когда бы то ни было, утверждения руководящей роли СССР в социалистическом лагере. Вторая стратегия, поддерживаемая Хрущёвым и Микояном, исходила из более оптимистических оценок, настаивая на благоприятном соотношении сил для СССР, и обещала большую самостоятельность для стран социалистического лагеря… признавала возможность мирного сосуществования двух блоков, а также „зоны мира“ в лице стран третьего мира, к которому советская дипломатия… стала проявлять большое внимание. Наличие этих двух стратегий в период борьбы за власть внутри руководящей верхушки СССР объясняет неуверенные… действия советской дипломатии, которая видела как тупики „холодной войны“, так и необходимость искать новые средства маневрирования на международной арене».

«В области международных отношений и внешней политики СССР… противоборствовали две стратегии. Первая из них, защищаемая министром иностранных дел Молотовым, в принципе признавая необходимость „паузы“ в „холодной войне“, исходила из того, что общий курс советской внешней политики, основанный на идее непрерывной и неизбежной борьбы между блоками, должен был остаться прежним. СССР, в котором были только заложены основы социализма, оставался уязвимым, даже несмотря на успешное испытание водородной бомбы летом 1953 года. Отсюда вытекала необходимость большего, чем когда бы то ни было, утверждения руководящей роли СССР в социалистическом лагере. Вторая стратегия, поддерживаемая Хрущёвым и Микояном, исходила из более оптимистических оценок, настаивая на благоприятном соотношении сил для СССР, и обещала большую самостоятельность для стран социалистического лагеря… признавала возможность мирного сосуществования двух блоков, а также „зоны мира“ в лице стран третьего мира, к которому советская дипломатия… стала проявлять большое внимание. Наличие этих двух стратегий в период борьбы за власть внутри руководящей верхушки СССР объясняет неуверенные… действия советской дипломатии, которая видела как тупики „холодной войны“, так и необходимость искать новые средства маневрирования на международной арене».

«Как далее развивался кризис, когда мы приняли решение о том, что целесообразно поставить ракеты с атомными зарядами на территории [страны] и таким образом поставить США перед фактом, что если они решатся вторгнуться [в страну], то [страна] будет иметь возможность нанести сокрушительный ответный удар? Это был бы, конечно, не разгром США. Но им были бы нанесены очень большие разрушения. Отсюда мы сделали вывод, что эта перспектива удержит власть имущих в США от вторжения [в страну]. К такому выводу все мы пришли после двукратного или трёхкратного обсуждения моего предложения. Я предлагал не форсировать это решение, чтобы оно выкристаллизовалось в сознании каждого и каждый бы, понимая его последствия, знал, что оно может привести нас к войне с США. Решение было принято единодушно. Разработка операции была поручена товарищу Малиновскому, к этому делу был допущен узкий круг людей. Подсчитали мы наши ресурсы и пришли к выводу, что можем послать туда ракеты с миллионным по мощности зарядом каждая. <…> Больше всего нас беспокоило, чтобы наша операция не была раньше времени раскрыта с воздуха… <…> Американцы проводили наглую политику, бесцеремонно вторгаясь на территорию соседей, да и не только соседей. Они летали там, где считали это выгодным для обороны США, игнорируя суверенитет соседних стран. Нас интересовало, насколько можно сохранить секретность в таких условиях? Разработали план: что надо сделать, чтобы не допустить преждевременного выявления с воздуха наших замыслов. <…> Нужно было, чтобы США не смогли упредить нас и высадить прежде того свой десант под американским флагом или флагом кубинских контрреволюционеров. Форма не имела значения, нас интересовала суть: чтобы [страна] оставалась при своих революционных завоеваниях и чтобы стала флагманом социалистических стран на Американском континенте, вела бы своё развитие под марксистско-ленинским знаменем. Вот наше желание».

«Как далее развивался кризис, когда мы приняли решение о том, что целесообразно поставить ракеты с атомными зарядами на территории [страны] и таким образом поставить США перед фактом, что если они решатся вторгнуться [в страну], то [страна] будет иметь возможность нанести сокрушительный ответный удар? Это был бы, конечно, не разгром США. Но им были бы нанесены очень большие разрушения. Отсюда мы сделали вывод, что эта перспектива удержит власть имущих в США от вторжения [в страну]. К такому выводу все мы пришли после двукратного или трёхкратного обсуждения моего предложения. Я предлагал не форсировать это решение, чтобы оно выкристаллизовалось в сознании каждого и каждый бы, понимая его последствия, знал, что оно может привести нас к войне с США. Решение было принято единодушно. Разработка операции была поручена товарищу Малиновскому, к этому делу был допущен узкий круг людей. Подсчитали мы наши ресурсы и пришли к выводу, что можем послать туда ракеты с миллионным по мощности зарядом каждая. <…> Больше всего нас беспокоило, чтобы наша операция не была раньше времени раскрыта с воздуха… <…> Американцы проводили наглую политику, бесцеремонно вторгаясь на территорию соседей, да и не только соседей. Они летали там, где считали это выгодным для обороны США, игнорируя суверенитет соседних стран. Нас интересовало, насколько можно сохранить секретность в таких условиях? Разработали план: что надо сделать, чтобы не допустить преждевременного выявления с воздуха наших замыслов. <…> Нужно было, чтобы США не смогли упредить нас и высадить прежде того свой десант под американским флагом или флагом кубинских контрреволюционеров. Форма не имела значения, нас интересовала суть: чтобы [страна] оставалась при своих революционных завоеваниях и чтобы стала флагманом социалистических стран на Американском континенте, вела бы своё развитие под марксистско-ленинским знаменем. Вот наше желание».

«Много разных вопросов возникает в отношениях между социалистическими странами. Если их не ставить и не решать, то даже рассориться можно. Нам бывает обидно от того, что другие социалистические страны смотрят на Советский Союз как на огромную дойную корову. А ведь мы живём хуже большинства социалистических стран, которым помогаем. Жизненный уровень определяется потреблением на душу населения. Возьмём, к примеру, потребление мяса. В 1964 г. в ГДР приходилось в год на человека 75 кг, у чехов — до 65, у поляков под 50, следующими шли венгры, потом лишь Советский Союз, а ниже нас по мясу болгары и румыны — по 26 кг. «…На такого рода вопросы существенно влияют и политические соображения, особенно в отношении ГДР. Там жизненный уровень должен быть выше, чем в ФРГ. Только это может привлечь немцев на нашу сторону. Но пока не получается. …Много сложных проблем существует и во взаимоотношениях между странами народной демократии, как их называли после войны. Польша имеет коксующиеся угли. Однажды чехи обратились к полякам с просьбой поставить им такой уголь. Поляки отказали, а сами продавали коксующийся уголь Франции. Мы вынуждены были отдать Чехословакии такой уголь из своих запасов, иначе там встанет металлургия. Поляки же у нас попросили поставить дополнительно нефть, и мы очертили условие: дадим вам нефть по эквиваленту, если вы дадите Чехословакии коксующийся уголь. Если же не дадите, то мы отдадим нашу нефть Чехословакии, чтобы она продала её на международном рынке и купила себе коксующийся уголь. Поляки тогда буквально за горло взяли чехов».

«Много разных вопросов возникает в отношениях между социалистическими странами. Если их не ставить и не решать, то даже рассориться можно. Нам бывает обидно от того, что другие социалистические страны смотрят на Советский Союз как на огромную дойную корову. А ведь мы живём хуже большинства социалистических стран, которым помогаем. Жизненный уровень определяется потреблением на душу населения. Возьмём, к примеру, потребление мяса. В 1964 г. в ГДР приходилось в год на человека 75 кг, у чехов — до 65, у поляков под 50, следующими шли венгры, потом лишь Советский Союз, а ниже нас по мясу болгары и румыны — по 26 кг. «…На такого рода вопросы существенно влияют и политические соображения, особенно в отношении ГДР. Там жизненный уровень должен быть выше, чем в ФРГ. Только это может привлечь немцев на нашу сторону. Но пока не получается. …Много сложных проблем существует и во взаимоотношениях между странами народной демократии, как их называли после войны. Польша имеет коксующиеся угли. Однажды чехи обратились к полякам с просьбой поставить им такой уголь. Поляки отказали, а сами продавали коксующийся уголь Франции. Мы вынуждены были отдать Чехословакии такой уголь из своих запасов, иначе там встанет металлургия. Поляки же у нас попросили поставить дополнительно нефть, и мы очертили условие: дадим вам нефть по эквиваленту, если вы дадите Чехословакии коксующийся уголь. Если же не дадите, то мы отдадим нашу нефть Чехословакии, чтобы она продала её на международном рынке и купила себе коксующийся уголь. Поляки тогда буквально за горло взяли чехов».