История ЕГЭ - банк заданий - страница 557

«Левые французские художники были воспитаны на революциях. В России же революционная энергия скапливалась в течение тех же десятилетий и не получала выхода. Она прорвалась без традиций и даже иногда в ущерб непосредственным интересам искусства. В том-то и особенность „левого художественного движения“ в России, что оно было одновременно движением культурно-бытовым, политическим и художественным; восстания в тылу против быта и мёртвых культурных навыков, восстания на улицах и площадях — против застаревшего режима… Всё это — род революционного темперамента: явление общественное, даже бытовое — „пощёчина общественному вкусу“: эстетизму и мещанству, догматизму и рационализму… Вожди ещё не определились; только Хлебников выделился рано и тогда же был провозглашён „королём поэтов“… Шло целое поколение, требуя немедленной сдачи и приводя в отчаяние растерявшихся приставов и цензоров. Годы были молодые и дерзкие; твердыни девятнадцатого века явно устарели; „старому миру“ нечем было остановить этой весёлой атаки… Не только в жестах, в интонациях, в глазах, но в самом теле этих людей — готовность повернуть мир кочергой… В „Венере“ Ларионова, в контррельефе Татлина, в аналитике Филонова, даже в пресловутом квадрате Малевича больше революции… Придёт время, снова начнут восхищаться и завидовать этой судьбе. И не поймут, как могло случиться, что этим людям не было дано возможности работать… им приходилось подымать целину лопатой и со всех концов сразу».

«Левые французские художники были воспитаны на революциях. В России же революционная энергия скапливалась в течение тех же десятилетий и не получала выхода. Она прорвалась без традиций и даже иногда в ущерб непосредственным интересам искусства. В том-то и особенность „левого художественного движения“ в России, что оно было одновременно движением культурно-бытовым, политическим и художественным; восстания в тылу против быта и мёртвых культурных навыков, восстания на улицах и площадях — против застаревшего режима… Всё это — род революционного темперамента: явление общественное, даже бытовое — „пощёчина общественному вкусу“: эстетизму и мещанству, догматизму и рационализму… Вожди ещё не определились; только Хлебников выделился рано и тогда же был провозглашён „королём поэтов“… Шло целое поколение, требуя немедленной сдачи и приводя в отчаяние растерявшихся приставов и цензоров. Годы были молодые и дерзкие; твердыни девятнадцатого века явно устарели; „старому миру“ нечем было остановить этой весёлой атаки… Не только в жестах, в интонациях, в глазах, но в самом теле этих людей — готовность повернуть мир кочергой… В „Венере“ Ларионова, в контррельефе Татлина, в аналитике Филонова, даже в пресловутом квадрате Малевича больше революции… Придёт время, снова начнут восхищаться и завидовать этой судьбе. И не поймут, как могло случиться, что этим людям не было дано возможности работать… им приходилось подымать целину лопатой и со всех концов сразу».

«Финансы расстроены, товарообмен нарушен, производительность страны — на громадную убыль… пути сообщения — в полном расстройстве… двоевластие (Ставка и министерство) на железных дорогах привело к ужасающим беспорядкам… …Наборы обезлюдели деревню, остановили землеобрабатывающую промышленность, ощутился громадный недостаток рабочей силы, пополнялось это пленными и наёмным трудом персов и китайцев. …Общий урожай в России… превышал потребность войска и населения, между тем, система запретов вывоза — сложная, многоэтажная, реквизиции, коими злоупотребляли, и расстройство вывоза создали местами голод, дороговизну товаров и общее недовольство… …Многим казалось, что только деревня богата, но товара в деревню не шло, и деревня своего хлеба не выпускала… Таксы развили продажу из-под полы, получилось мародёрство… Армия устала, недостатки всего понизили её дух, а это не ведёт к победе…»

«Финансы расстроены, товарообмен нарушен, производительность страны — на громадную убыль… пути сообщения — в полном расстройстве… двоевластие (Ставка и министерство) на железных дорогах привело к ужасающим беспорядкам… …Наборы обезлюдели деревню, остановили землеобрабатывающую промышленность, ощутился громадный недостаток рабочей силы, пополнялось это пленными и наёмным трудом персов и китайцев. …Общий урожай в России… превышал потребность войска и населения, между тем, система запретов вывоза — сложная, многоэтажная, реквизиции, коими злоупотребляли, и расстройство вывоза создали местами голод, дороговизну товаров и общее недовольство… …Многим казалось, что только деревня богата, но товара в деревню не шло, и деревня своего хлеба не выпускала… Таксы развили продажу из-под полы, получилось мародёрство… Армия устала, недостатки всего понизили её дух, а это не ведёт к победе…»

«К исходу дня 27 февраля весь Петроград был в руках восставших войск. Прежняя государственная машина прекратила работу… В Думе мы к тому времени учредили центральный орган для осуществления контроля над действиями войск и восставших. Временами стихия толпы принимала столь мощный размах, что, казалось, вот-вот захлестнёт всех нас, но мало-помалу напор её стихал, давая нам несколько минут передышки. Снаружи [Таврический дворец] более напоминал военный лагерь, нежели законодательный орган. …Мы были вынуждены дожидаться ночи, когда рассеялись толпы людей и опустели залы и коридоры. Наступила тишина, и в комнатах Временного комитета начались бесконечные дискуссии, конференции, страстные споры. Там, в ночной тиши, мы приступили к созданию контуров новой России… Благословен человек, которому выпадает на долю пережить роковые поворотные годы в мировой истории, ибо он получает возможность заглянуть вглубь истории человечества, стать свидетелем того, как разрушается мир, мир старый, и возникает новый. То был исторический момент, породивший [новую Россию], которая заняла место России, осквернённой и загаженной Распутиным и ненавистной всем монархией. Непопулярные чиновные лица были буквально сметены со своих постов, многие из них убиты и ранены. Рабочие на заводах, прекратив работу, принялись устранять неугодных им управляющих и инженеров, вывозя их на тачках за пределы предприятий. В некоторых районах крестьяне… стали на свой лад решать аграрный вопрос, изгоняя помещиков и захватывая их земли… …После трёх лет войны до предела уставшие на фронте солдаты отказывались подчиняться своим офицерам и продолжать войну с врагом».

«К исходу дня 27 февраля весь Петроград был в руках восставших войск. Прежняя государственная машина прекратила работу… В Думе мы к тому времени учредили центральный орган для осуществления контроля над действиями войск и восставших. Временами стихия толпы принимала столь мощный размах, что, казалось, вот-вот захлестнёт всех нас, но мало-помалу напор её стихал, давая нам несколько минут передышки. Снаружи [Таврический дворец] более напоминал военный лагерь, нежели законодательный орган. …Мы были вынуждены дожидаться ночи, когда рассеялись толпы людей и опустели залы и коридоры. Наступила тишина, и в комнатах Временного комитета начались бесконечные дискуссии, конференции, страстные споры. Там, в ночной тиши, мы приступили к созданию контуров новой России… Благословен человек, которому выпадает на долю пережить роковые поворотные годы в мировой истории, ибо он получает возможность заглянуть вглубь истории человечества, стать свидетелем того, как разрушается мир, мир старый, и возникает новый. То был исторический момент, породивший [новую Россию], которая заняла место России, осквернённой и загаженной Распутиным и ненавистной всем монархией. Непопулярные чиновные лица были буквально сметены со своих постов, многие из них убиты и ранены. Рабочие на заводах, прекратив работу, принялись устранять неугодных им управляющих и инженеров, вывозя их на тачках за пределы предприятий. В некоторых районах крестьяне… стали на свой лад решать аграрный вопрос, изгоняя помещиков и захватывая их земли… …После трёх лет войны до предела уставшие на фронте солдаты отказывались подчиняться своим офицерам и продолжать войну с врагом».

«Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка. 24 февраля бастовало около 200 тысяч рабочих, которые насильственно снимали работавших. Движение трамвая рабочими было прекращено. В середине дня 23 и 24 часть рабочих прорвалась к Невскому, откуда была разогнана. Насильственные действия выразились разбитием стёкол в нескольких лавках и трамваях. Оружие войсками не употреблялось». Из телеграммы министра внутренних дел А. Д. Протопопова «Ставка. Дворцовому коменданту. Внезапно распространившиеся в Петрограде слухи о предстоящем, якобы, ограничении суточного отпуска выпекаемого хлеба взрослым по фунту, малолетним в половинном размере вызвали усиленную закупку публикой хлеба, очевидно, в запас, почему части населения хлеба не хватило. На этой почве 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождавшаяся уличными беспорядками. Первый день бастовало около 90 тысяч рабочих, второй — до 160 тысяч, сегодня около 200 тысяч. Уличные беспорядки выражаются в демонстративных шествиях, частью с красными флагами, разгроме в некоторых пунктах лавок, частичном прекращении забастовщиками трамвайного движения, столкновениях с полицией. 23 февраля ранены два помощника пристава. Сегодня утром на Выборгской стороне толпой снят с лошади, избит полицмейстер полковник Шалфеев, ввиду чего полицией произведено несколько выстрелов в направлении толпы, откуда последовали ответные выстрелы. Сегодня днём более серьёзные беспорядки происходили… на Знаменской площади, где убит пристав Крылов. Движение носит неорганизованный стихийный характер. <…> К прекращению дальнейших беспорядков принимаются энергичные меры военным начальством».

«Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка. 24 февраля бастовало около 200 тысяч рабочих, которые насильственно снимали работавших. Движение трамвая рабочими было прекращено. В середине дня 23 и 24 часть рабочих прорвалась к Невскому, откуда была разогнана. Насильственные действия выразились разбитием стёкол в нескольких лавках и трамваях. Оружие войсками не употреблялось». Из телеграммы министра внутренних дел А. Д. Протопопова «Ставка. Дворцовому коменданту. Внезапно распространившиеся в Петрограде слухи о предстоящем, якобы, ограничении суточного отпуска выпекаемого хлеба взрослым по фунту, малолетним в половинном размере вызвали усиленную закупку публикой хлеба, очевидно, в запас, почему части населения хлеба не хватило. На этой почве 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождавшаяся уличными беспорядками. Первый день бастовало около 90 тысяч рабочих, второй — до 160 тысяч, сегодня около 200 тысяч. Уличные беспорядки выражаются в демонстративных шествиях, частью с красными флагами, разгроме в некоторых пунктах лавок, частичном прекращении забастовщиками трамвайного движения, столкновениях с полицией. 23 февраля ранены два помощника пристава. Сегодня утром на Выборгской стороне толпой снят с лошади, избит полицмейстер полковник Шалфеев, ввиду чего полицией произведено несколько выстрелов в направлении толпы, откуда последовали ответные выстрелы. Сегодня днём более серьёзные беспорядки происходили… на Знаменской площади, где убит пристав Крылов. Движение носит неорганизованный стихийный характер. <…> К прекращению дальнейших беспорядков принимаются энергичные меры военным начальством».

«О событиях, случившихся в Петрограде, я узнал 1 марта в Батуме. Туда [я] ездил переговорить с адмиралом Колчаком. Получив первые сведения, я выехал в Тифлис, где получил телеграмму от Алексеева, что, по мнению всех командующих армий, Государь должен отречься от престола и просил меня лично телеграфировать об этом Государю, что мне и пришлось сделать. Я написал приблизительно так: „Впервые дерзаю, как верноподданный, коленопреклонённо умолять Ваше Императорское Величество для пользы и т. д. отречься от престола“. Ответа, конечно, не получил, получил лишь текст манифеста. Ещё 6 ноября [прошлого] года, когда я был в Ставке, я имел длинный разговор с [ним] и в очень резкой форме. Я хотел вызвать его на дерзость. Но он всё молчал и пожимал плечами. Я ему прямо сказал: „Неужели ты не видишь, что ты теряешь корону. Опомнись, пока не поздно. Дай ответственное министерство. Ещё в июне я тебе говорил об этом. Ты всё медлишь. Смотри, чтобы не поздно было потом. Пока ещё время есть, потом уже поздно будет…“ В таком духе я говорил — он всё молчал… После этого я понял, что всё кончено, и потерял надежду на его спасение. Ясно было, что мы катимся быстро по наклонной плоскости, и рано или поздно он корону потеряет. Ведь странно, что все, даже социалисты, его лично любят. Они мне сами говорили, что у него чудное сердце, прекрасная душа, он умный, симпатичный. Но её терпеть больше не могли. Она его погубила окончательно. Боюсь, чтоб с ней плохо не обошлись. В газетах уже распространили слухи, что будто бы у Аликс нашли проект сепаратного мира… Перед моим отъездом из Тифлиса у меня были два социалиста из самых крайних, левых… Они оба откровенно говорили, что всю жизнь мечтали о социальном перевороте, но их мечта была конституционная монархия, но не теперешняя анархия. Этого они не хотели и не хотят, и не допустят до республиканского строя правления. „Мы не доросли до этого, говорили они, рано для России“».

«О событиях, случившихся в Петрограде, я узнал 1 марта в Батуме. Туда [я] ездил переговорить с адмиралом Колчаком. Получив первые сведения, я выехал в Тифлис, где получил телеграмму от Алексеева, что, по мнению всех командующих армий, Государь должен отречься от престола и просил меня лично телеграфировать об этом Государю, что мне и пришлось сделать. Я написал приблизительно так: „Впервые дерзаю, как верноподданный, коленопреклонённо умолять Ваше Императорское Величество для пользы и т. д. отречься от престола“. Ответа, конечно, не получил, получил лишь текст манифеста. Ещё 6 ноября [прошлого] года, когда я был в Ставке, я имел длинный разговор с [ним] и в очень резкой форме. Я хотел вызвать его на дерзость. Но он всё молчал и пожимал плечами. Я ему прямо сказал: „Неужели ты не видишь, что ты теряешь корону. Опомнись, пока не поздно. Дай ответственное министерство. Ещё в июне я тебе говорил об этом. Ты всё медлишь. Смотри, чтобы не поздно было потом. Пока ещё время есть, потом уже поздно будет…“ В таком духе я говорил — он всё молчал… После этого я понял, что всё кончено, и потерял надежду на его спасение. Ясно было, что мы катимся быстро по наклонной плоскости, и рано или поздно он корону потеряет. Ведь странно, что все, даже социалисты, его лично любят. Они мне сами говорили, что у него чудное сердце, прекрасная душа, он умный, симпатичный. Но её терпеть больше не могли. Она его погубила окончательно. Боюсь, чтоб с ней плохо не обошлись. В газетах уже распространили слухи, что будто бы у Аликс нашли проект сепаратного мира… Перед моим отъездом из Тифлиса у меня были два социалиста из самых крайних, левых… Они оба откровенно говорили, что всю жизнь мечтали о социальном перевороте, но их мечта была конституционная монархия, но не теперешняя анархия. Этого они не хотели и не хотят, и не допустят до республиканского строя правления. „Мы не доросли до этого, говорили они, рано для России“».