История ЕГЭ - банк заданий - страница 558

«Тягостное заседание Совета в Университете… На повестке стояло уже „Ректор университета“ вместо „Ректор Императорского университета“. Новое здание всё продолжает быть занятым милицией, арестованными и т. д. Грязь в четверть аршина на полу, все скамьи и столы также покрыты грязью… В Богословской аудитории заседают вновь образовавшиеся студенческие организации: „Студенческий дом“ и „Совет студенческих депутатов“. Всё это делается „захватным правом“. Университетские власти бессильны. Положение Совета самое унизительное. Решено идти навстречу, образовать общий комитет из профессоров, младших преподавателей и студентов для улаживания разных подобных вопросов… В нынешнем заседании блеснул И. И. Иванов, красноречиво доказывавший, что уступки студентам ни к чему не поведут, что они захватили власть. „Мы не для того сломали царя, — закончил он, — чтобы попасть под тиранию толпы“. Мы потом прогулялись до Пречистенского бульвара, где по его верхнему проезду видели движение демонстрации по случаю празднования революции. Длиннейшая толпа двигалась, неся красные плакаты с разными надписями. Нечто вроде крестного хода, только несравненно более длинного. Толпа пела визгливыми голосами: „Вставай, подымайся, рабочий народ!“ На улицах мальчишки, продавая листки, кричали: „Преступления Николая II!“»

«Тягостное заседание Совета в Университете… На повестке стояло уже „Ректор университета“ вместо „Ректор Императорского университета“. Новое здание всё продолжает быть занятым милицией, арестованными и т. д. Грязь в четверть аршина на полу, все скамьи и столы также покрыты грязью… В Богословской аудитории заседают вновь образовавшиеся студенческие организации: „Студенческий дом“ и „Совет студенческих депутатов“. Всё это делается „захватным правом“. Университетские власти бессильны. Положение Совета самое унизительное. Решено идти навстречу, образовать общий комитет из профессоров, младших преподавателей и студентов для улаживания разных подобных вопросов… В нынешнем заседании блеснул И. И. Иванов, красноречиво доказывавший, что уступки студентам ни к чему не поведут, что они захватили власть. „Мы не для того сломали царя, — закончил он, — чтобы попасть под тиранию толпы“. Мы потом прогулялись до Пречистенского бульвара, где по его верхнему проезду видели движение демонстрации по случаю празднования революции. Длиннейшая толпа двигалась, неся красные плакаты с разными надписями. Нечто вроде крестного хода, только несравненно более длинного. Толпа пела визгливыми голосами: „Вставай, подымайся, рабочий народ!“ На улицах мальчишки, продавая листки, кричали: „Преступления Николая II!“»

«Сегодня нам пришлось „понюхать“, что же есть на самом деле восстание масс. Министерство сношений отправило ноту союзникам, подтверждающую верность всем соглашениям и обязательствам, принятым ранее Россией. За это оно было подвергнуто яростным нападкам со стороны Советов и большевиков. Около полудня два хорошо вооружённых полка покинули бараки и присоединились к бастующим. Началась перестрелка. Преступные ограбления магазинов вошли в норму. Ситуация стала напоминать первые дни антицаристского восстания, но в те дни ещё удавалось контролировать массы. Правительство заявило об отставке Милюкова. А это значило, что правительство пало, ибо первая уступка толпе и большевикам свидетельствовала о конце… правительства…»

«Сегодня нам пришлось „понюхать“, что же есть на самом деле восстание масс. Министерство сношений отправило ноту союзникам, подтверждающую верность всем соглашениям и обязательствам, принятым ранее Россией. За это оно было подвергнуто яростным нападкам со стороны Советов и большевиков. Около полудня два хорошо вооружённых полка покинули бараки и присоединились к бастующим. Началась перестрелка. Преступные ограбления магазинов вошли в норму. Ситуация стала напоминать первые дни антицаристского восстания, но в те дни ещё удавалось контролировать массы. Правительство заявило об отставке Милюкова. А это значило, что правительство пало, ибо первая уступка толпе и большевикам свидетельствовала о конце… правительства…»

«Одно из двух: или обычное буржуазное правительство — и тогда крестьянские, рабочие, солдатские и прочие Советы не нужны, тогда они будут либо разогнаны теми генералами, контрреволюционными генералами, которые армию держат в руках, не обращая никакого внимания на ораторство министра Керенского, или они умрут бесславной смертью… <…> Нам говорят, как говорил докладчик и другие ораторы, что вот первое Временное правительство было плохо! А тогда, когда большевики… говорили: „Никакой поддержки, никакого доверия этому правительству“, сколько тогда сыпалось на нас обвинений в „анархизме“! А что же коалиционное правительство с почти социалистическими министрами, чем оно отличается от прежнего? <…> Вот уже прошёл месяц с тех пор, когда 6 мая образовалось коалиционное правительство. Посмотрите на дела, посмотрите на разруху, которая существует в России и во всех втянувшихся в империалистическую войну странах. Чем объясняется разруха? Хищничеством капиталистов. Вот где настоящая анархия… Если вы хотите ссылаться на революционную демократию, то отличайте это понятие от реформистской демократии при капиталистическом министерстве… <…> Сейчас же целый ряд стран накануне гибели, и те практические меры, которые будто бы так сложны, что их трудно ввести, что их надо особо разрабатывать, как говорил предыдущий оратор… — эти меры вполне ясны. Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: „Есть! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком“. <…> Хищение народного достояния капиталистами продолжается. Империалистская война продолжается. <…> В России нет такой группы, нет такого класса, который мог бы сопротивляться власти Советов… <…> Но пока класс капиталистов в правительстве представлен большинством… война останется империалистической».

«Одно из двух: или обычное буржуазное правительство — и тогда крестьянские, рабочие, солдатские и прочие Советы не нужны, тогда они будут либо разогнаны теми генералами, контрреволюционными генералами, которые армию держат в руках, не обращая никакого внимания на ораторство министра Керенского, или они умрут бесславной смертью… <…> Нам говорят, как говорил докладчик и другие ораторы, что вот первое Временное правительство было плохо! А тогда, когда большевики… говорили: „Никакой поддержки, никакого доверия этому правительству“, сколько тогда сыпалось на нас обвинений в „анархизме“! А что же коалиционное правительство с почти социалистическими министрами, чем оно отличается от прежнего? <…> Вот уже прошёл месяц с тех пор, когда 6 мая образовалось коалиционное правительство. Посмотрите на дела, посмотрите на разруху, которая существует в России и во всех втянувшихся в империалистическую войну странах. Чем объясняется разруха? Хищничеством капиталистов. Вот где настоящая анархия… Если вы хотите ссылаться на революционную демократию, то отличайте это понятие от реформистской демократии при капиталистическом министерстве… <…> Сейчас же целый ряд стран накануне гибели, и те практические меры, которые будто бы так сложны, что их трудно ввести, что их надо особо разрабатывать, как говорил предыдущий оратор… — эти меры вполне ясны. Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: „Есть! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком“. <…> Хищение народного достояния капиталистами продолжается. Империалистская война продолжается. <…> В России нет такой группы, нет такого класса, который мог бы сопротивляться власти Советов… <…> Но пока класс капиталистов в правительстве представлен большинством… война останется империалистической».

«2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства… <…> 3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний… <…> 4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве… Разъяснение массам, что Советы рабочих депутатов есть единственно возможная форма революционного правительства… Пока мы в меньшинстве, мы ведём работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов… 6. Конфискация всех помещичьих земель. Национализация всех земель в стране… Выделение Советов депутатов от беднейших крестьян».

«2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства… <…> 3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний… <…> 4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве… Разъяснение массам, что Советы рабочих депутатов есть единственно возможная форма революционного правительства… Пока мы в меньшинстве, мы ведём работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов… 6. Конфискация всех помещичьих земель. Национализация всех земель в стране… Выделение Советов депутатов от беднейших крестьян».

«[Фамилия], фактически сосредоточивший в своих руках правительственную власть, очутился в особенно трудном положении: он не мог не понимать, что только меры сурового принуждения, предложенные Корниловым, могли ещё, быть может, спасти армию, освободить окончательно власть от советской зависимости и установить внутренний порядок в стране. Несомненно, освобождение от Советов, произведённое чужими руками или свершившееся в результате событий стихийных, снимавших ответственность с Временного правительства и [фамилия], представлялось ему государственно полезным и желательным. Но добровольное принятие предуказанных командованием мер вызвало бы полный разрыв с революционной демократией, которая дала [ему] имя, положение и власть и которая, невзирая на оказываемое ею противодействие, всё же, как это ни странно, служила ему хоть и шаткой, но единственной опорой. С другой стороны, восстановление власти военного командования угрожало не реакцией — об этом [он] часто говорил, хотя вряд ли серьёзно в это верил — но, во всяком случае, перемещением центра влияния от социалистической к либеральной демократии, крушением социал-революционной партийной политики и утратой преобладающего, быть может и всякого, влияния его на ход событий. <…> В свою очередь [он] ещё 13–14 августа в Москве, в дни Государственного совещания, ожидал активного выступления со стороны приверженцев Корнилова и принимал меры предосторожности. Несколько раз [фамилия] возбуждал вопрос об удалении Корнилова, но, не встречая сочувствия этому решению ни в военном министерстве, ни в среде самого правительства, с тревогой ждал развития событий. Ещё 7 августа помощник комиссара… предупредил Корнилова, что вопрос об его отставке решён в Петрограде окончательно. Корнилов ответил: „Лично меня вопрос о пребывании на посту мало занимает, но я прошу довести до сведения кого следует, что такая мера вряд ли будет полезна в интересах дела, так как может вызвать в армии волнения“».

«[Фамилия], фактически сосредоточивший в своих руках правительственную власть, очутился в особенно трудном положении: он не мог не понимать, что только меры сурового принуждения, предложенные Корниловым, могли ещё, быть может, спасти армию, освободить окончательно власть от советской зависимости и установить внутренний порядок в стране. Несомненно, освобождение от Советов, произведённое чужими руками или свершившееся в результате событий стихийных, снимавших ответственность с Временного правительства и [фамилия], представлялось ему государственно полезным и желательным. Но добровольное принятие предуказанных командованием мер вызвало бы полный разрыв с революционной демократией, которая дала [ему] имя, положение и власть и которая, невзирая на оказываемое ею противодействие, всё же, как это ни странно, служила ему хоть и шаткой, но единственной опорой. С другой стороны, восстановление власти военного командования угрожало не реакцией — об этом [он] часто говорил, хотя вряд ли серьёзно в это верил — но, во всяком случае, перемещением центра влияния от социалистической к либеральной демократии, крушением социал-революционной партийной политики и утратой преобладающего, быть может и всякого, влияния его на ход событий. <…> В свою очередь [он] ещё 13–14 августа в Москве, в дни Государственного совещания, ожидал активного выступления со стороны приверженцев Корнилова и принимал меры предосторожности. Несколько раз [фамилия] возбуждал вопрос об удалении Корнилова, но, не встречая сочувствия этому решению ни в военном министерстве, ни в среде самого правительства, с тревогой ждал развития событий. Ещё 7 августа помощник комиссара… предупредил Корнилова, что вопрос об его отставке решён в Петрограде окончательно. Корнилов ответил: „Лично меня вопрос о пребывании на посту мало занимает, но я прошу довести до сведения кого следует, что такая мера вряд ли будет полезна в интересах дела, так как может вызвать в армии волнения“».