История ЕГЭ - банк заданий - страница 539

«Русским теперь было легче, но они, видя, что один Трубецкой не может взять столицы, сделали съезд в Нижнем Новгороде и избрали воеводой на эту войну князя Димитрия Михайловича Пожарского. Дело это подняли все нижегородские мещане, из числа которых выдвинулся один мясник — Кузьма Юрьевич, обещавший давать деньги на ратных людей, только бы они шли поскорее добывать с Трубецким столицу. Сначала этот Кузьма сам отдал всё своё имущество и деньги, а потом, когда его набрали распоряжаться этим делом, то он стал собирать деньги из городов, никому не делая послаблений, и давал их войску, которого собрал немало, и с Пожарским привёл его к столице… Того же года, 30 августа, Пожарский подошёл к Москве и расположился табором под Белым городом от Немецких ворот до реки — до Алексеевской башни и отнял у нас весь Белый город… Того же года, 25 сентября, князь Пожарский прислал к рыцарству письмо, в котором убеждал их сдаться. Письмо было таково: „Полковникам — Стравинскому и Будиле, ротмистрам, всему рыцарству, немцам, черкасам и гайдукам, которые сидят в крепости, князь Димитрий Пожарский челом бьёт. Ведомо нам, что вы, сидя в осаде, терпите страшный голод и великую нужду, что вы со дня на день ожидаете своей погибели. Вас укрепляют в этом и упрашивают Николай Струсь и Московского государства изменники Федька Андронов и Ивашко, Олешко с товарищами, которые с вами сидят в осаде. Они это говорят вам ради своего живота. Хотя Струсь ободряет вас прибытием гетмана, но вы видите, что он не может выручить вас. Вам самим известно, что в прошлом году Карл Ходкевич приходил со всем полевым войском; Сапега был тоже с большим войском, и сидели в Москве, и с Зборовским и со многими другими полковниками; много было тогда польского и литовского войска; никогда прежде не бывало столько ваших людей, и, однако, мы, надеясь на милость Божию, не убоялись множества польских и литовских людей, а теперь вы сами видели, как гетман пришёл и с каким бесчестьем и страхом он ушёл от вас, а тогда ещё не все наши войска прибыли. Сдайтесь нам пленными. Объявляю вам, — не ожидайте гетмана».

«Русским теперь было легче, но они, видя, что один Трубецкой не может взять столицы, сделали съезд в Нижнем Новгороде и избрали воеводой на эту войну князя Димитрия Михайловича Пожарского. Дело это подняли все нижегородские мещане, из числа которых выдвинулся один мясник — Кузьма Юрьевич, обещавший давать деньги на ратных людей, только бы они шли поскорее добывать с Трубецким столицу. Сначала этот Кузьма сам отдал всё своё имущество и деньги, а потом, когда его набрали распоряжаться этим делом, то он стал собирать деньги из городов, никому не делая послаблений, и давал их войску, которого собрал немало, и с Пожарским привёл его к столице… Того же года, 30 августа, Пожарский подошёл к Москве и расположился табором под Белым городом от Немецких ворот до реки — до Алексеевской башни и отнял у нас весь Белый город… Того же года, 25 сентября, князь Пожарский прислал к рыцарству письмо, в котором убеждал их сдаться. Письмо было таково: „Полковникам — Стравинскому и Будиле, ротмистрам, всему рыцарству, немцам, черкасам и гайдукам, которые сидят в крепости, князь Димитрий Пожарский челом бьёт. Ведомо нам, что вы, сидя в осаде, терпите страшный голод и великую нужду, что вы со дня на день ожидаете своей погибели. Вас укрепляют в этом и упрашивают Николай Струсь и Московского государства изменники Федька Андронов и Ивашко, Олешко с товарищами, которые с вами сидят в осаде. Они это говорят вам ради своего живота. Хотя Струсь ободряет вас прибытием гетмана, но вы видите, что он не может выручить вас. Вам самим известно, что в прошлом году Карл Ходкевич приходил со всем полевым войском; Сапега был тоже с большим войском, и сидели в Москве, и с Зборовским и со многими другими полковниками; много было тогда польского и литовского войска; никогда прежде не бывало столько ваших людей, и, однако, мы, надеясь на милость Божию, не убоялись множества польских и литовских людей, а теперь вы сами видели, как гетман пришёл и с каким бесчестьем и страхом он ушёл от вас, а тогда ещё не все наши войска прибыли. Сдайтесь нам пленными. Объявляю вам, — не ожидайте гетмана».

«24 октября поляки отворили Троицкие ворота на Неглинную и стали выпускать сначала бояр и дворян. Князь Мстиславский, старший по роду из бояр, составлявших совет, шёл впереди всех. Жаль было смотреть на них. Они стали толпою на мосту: не решались двигаться далее. Казаки подняли и ратный шум, и крик. „Это изменники! Предатели!“ — кричали казаки. — „Их надобно всех перебить, а животы их поделить на войско!“ Но дворяне и дети боярские готовились стать грудью за своих земляков, которые не столько по охоте, сколько поневоле должны были служить врагам. Уже между земскими и казаками началась сильная перебранка, почти до драки. Бедные бояре все стояли на мосту и ждали своей участи. Но не дошло до драки. Казаки пошумели, пошумели и отошли… На другой день, 25 октября, русские вступили в Кремль с торжеством. Земское войско собралось возле церкви Иоанна Милостивого, на Арбате, а войско Трубецкого — за Покровскими воротами. С двух этих концов пошли архимандриты, игумены, священники с крестами, иконами и хоругвями; за ними двигались войска. Оба крестные хода сошлись в Китай-городе на Лобном месте… Духовенство вошло в Кремль, за ним посыпала туда ратная сила, и в Успенском соборе служили благодарственный молебен об избавлении царствующего града».

«24 октября поляки отворили Троицкие ворота на Неглинную и стали выпускать сначала бояр и дворян. Князь Мстиславский, старший по роду из бояр, составлявших совет, шёл впереди всех. Жаль было смотреть на них. Они стали толпою на мосту: не решались двигаться далее. Казаки подняли и ратный шум, и крик. „Это изменники! Предатели!“ — кричали казаки. — „Их надобно всех перебить, а животы их поделить на войско!“ Но дворяне и дети боярские готовились стать грудью за своих земляков, которые не столько по охоте, сколько поневоле должны были служить врагам. Уже между земскими и казаками началась сильная перебранка, почти до драки. Бедные бояре все стояли на мосту и ждали своей участи. Но не дошло до драки. Казаки пошумели, пошумели и отошли… На другой день, 25 октября, русские вступили в Кремль с торжеством. Земское войско собралось возле церкви Иоанна Милостивого, на Арбате, а войско Трубецкого — за Покровскими воротами. С двух этих концов пошли архимандриты, игумены, священники с крестами, иконами и хоругвями; за ними двигались войска. Оба крестные хода сошлись в Китай-городе на Лобном месте… Духовенство вошло в Кремль, за ним посыпала туда ратная сила, и в Успенском соборе служили благодарственный молебен об избавлении царствующего града».

«Мая в 8 день, Московского Судного Приказу молодой подьячий Матвей Денисов… в роспросе сказал: вышел он с Москвы, на Государево Царство и Великого Князя Дмитрия Ивановича всея Руси имя… <…> с тем: приходил к нему, в Приказ, сын боярский москвитин Савва Тараканов, тому четвёртый день, а сказывал: которые бояре, и дворяне, и дети боярские, и торговые люди, были в заговоре с Иваном Фёдоровичем Колычевым, и хотели Шуйского убить на Вербное воскресенье, и тогда не случилося; из их думы один Иван был на пытке и ни на кого из них не говорил, потому одного и казнили; а их никого казнить не велел: и они же своим старым заговором умышляют и хотят его убить на Вознесеньев день из самопала; а на Николин день какая замятия будет ли, того не ведает. А дети боярские и чёрные всякие люди приходят к Шуйскому, с криком и вопом, а говорят: до чего им досидеть? Хлеб дорогой, а промыслов никаких нет, и ничего нигде не взять, и купить не за что. И он у них просит сроку до Николина дня, а начнётся де на Скопина, что будто идёт к нему Скопин с немецкими людьми, а немец де с ним семь тысяч. Король будто дал четыре тысячи, а ещё де нанял три тысячи; и как только он к Москве с силою подойдёт, и ему де Шуйскому со своею силою его встретить и приходить на большие таборы. А весть де про Скопина на Москве есть, что пошёл из Новгорода… А про Шереметьева сказывают, что… из Владимира ждут [его] к Москве; а сказывают, что с ним… идёт вся Понизовная сила, а ждут на просухе, как вода сольёт и конский корм поспеет. А се идёт на Украину Крымский Царь, а из земли де уж вышел; а весть про то пришла к Москве недели с две, пригнал из Польских городов гонец, а кто именем, и того не ведает; а слышал он про то не в Разряде, в миру».

«Мая в 8 день, Московского Судного Приказу молодой подьячий Матвей Денисов… в роспросе сказал: вышел он с Москвы, на Государево Царство и Великого Князя Дмитрия Ивановича всея Руси имя… <…> с тем: приходил к нему, в Приказ, сын боярский москвитин Савва Тараканов, тому четвёртый день, а сказывал: которые бояре, и дворяне, и дети боярские, и торговые люди, были в заговоре с Иваном Фёдоровичем Колычевым, и хотели Шуйского убить на Вербное воскресенье, и тогда не случилося; из их думы один Иван был на пытке и ни на кого из них не говорил, потому одного и казнили; а их никого казнить не велел: и они же своим старым заговором умышляют и хотят его убить на Вознесеньев день из самопала; а на Николин день какая замятия будет ли, того не ведает. А дети боярские и чёрные всякие люди приходят к Шуйскому, с криком и вопом, а говорят: до чего им досидеть? Хлеб дорогой, а промыслов никаких нет, и ничего нигде не взять, и купить не за что. И он у них просит сроку до Николина дня, а начнётся де на Скопина, что будто идёт к нему Скопин с немецкими людьми, а немец де с ним семь тысяч. Король будто дал четыре тысячи, а ещё де нанял три тысячи; и как только он к Москве с силою подойдёт, и ему де Шуйскому со своею силою его встретить и приходить на большие таборы. А весть де про Скопина на Москве есть, что пошёл из Новгорода… А про Шереметьева сказывают, что… из Владимира ждут [его] к Москве; а сказывают, что с ним… идёт вся Понизовная сила, а ждут на просухе, как вода сольёт и конский корм поспеет. А се идёт на Украину Крымский Царь, а из земли де уж вышел; а весть про то пришла к Москве недели с две, пригнал из Польских городов гонец, а кто именем, и того не ведает; а слышал он про то не в Разряде, в миру».

«Кандидатура представителя семьи Романовых устраивала разные слои населения и даже классы общества. Для боярства Романовы были свои — выходцы из одного из самых знатных боярских родов страны. Их считали своими и те, кто был близок к опричному двору… но и пострадавшие не чувствовали себя чуждыми этому семейству; среди его членов встречались казнённые и опальные в годы опричнины, сам Филарет оказался в сеннике при бывшем опричнике Борисе Годунове. Наконец, Романовы пользовались большой популярностью среди казачества, с ними связывались многие иллюзии, и длительное пребывание Филарета в Тушине… заставляло и бывших тушинцев не опасаться за свою судьбу при новом правительстве. Поскольку Филарет возглавил в своё время делегацию, которая пригласила на русский трон Владислава, то и сторонники польского королевича не беспокоились за своё будущее при Романовых».

«Кандидатура представителя семьи Романовых устраивала разные слои населения и даже классы общества. Для боярства Романовы были свои — выходцы из одного из самых знатных боярских родов страны. Их считали своими и те, кто был близок к опричному двору… но и пострадавшие не чувствовали себя чуждыми этому семейству; среди его членов встречались казнённые и опальные в годы опричнины, сам Филарет оказался в сеннике при бывшем опричнике Борисе Годунове. Наконец, Романовы пользовались большой популярностью среди казачества, с ними связывались многие иллюзии, и длительное пребывание Филарета в Тушине… заставляло и бывших тушинцев не опасаться за свою судьбу при новом правительстве. Поскольку Филарет возглавил в своё время делегацию, которая пригласила на русский трон Владислава, то и сторонники польского королевича не беспокоились за своё будущее при Романовых».

«По взятии царствующего града Москвы… князья ж и бояре московские мысляще на Росию царя из вельмож боярских и избрали семь вельмож боярских: первый князь Фёдор Иванович Мстиславской, вторый князь Иван Михайлович Воротынский, третей князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, четвёртый — Иван Никитин Романов, пятый — князь Иван Борисович Черкаской, шестой — Фёдор Иванович Шереметев, седьмой — князь Дмитрий Михайлович Пожарской, восьмой причитается князь Пётр Иванович Пронской, да из тех по Божией воле да будет царь… Князь же Дмитрий Тимофеевич Трубецкой устраивал столы честные и пиры многие на казаков и… зазывая к себе на двор по вся дни, чествуя, кормя и поя честно и моля их, чтоб быти ему на России царём и от них бы казаков похвален же был. Казаки же, честь от него принимая, ели и пили и хвалили его лестью, а прочь от него отходя в свои полки, бранили его и смеялись его безумию такову… Князья же и бояре, и дворяне, и дети боярские… собрався на соборное место, и позвали казаков на собор… Бояре же говорили: „Царские роды минушася, но на Бога упование возложим и по вашей мысли, атаманы и всё войско казачье, кому быть подобает царём, но только из вельмож боярских, каков князь Фёдор Иванович Мстиславской, каков князь Иван Михайлович Воротынский, каков князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой“… Бояре же говорили: „Да из тех изберём и жеребьюем, кому Бог подаст“. Атаман же казачий сказал на соборе: „Князья и бояре и все московские вельможи, но не по Божией воле, но по самовластию и по своей воле вы избираете самодержавного. Но по Божией воле и по благословению благоверного, и благочестивого, и христолюбивого царя государя и великого князя Фёдора Ивановича всея Русии при блаженной его памяти, кому он, государь, благословил посох свой царской и державствовать на России — князю Фёдору Никитичу Романову. И тот ныне в Литве в плену, но от благодоброго корня и отрасль добрая и честь, сын его [имя]. Да подобает по Божией воле на царствующем граде Москве и всея Русии да будет царь государь и великий князь [имя]“».

«По взятии царствующего града Москвы… князья ж и бояре московские мысляще на Росию царя из вельмож боярских и избрали семь вельмож боярских: первый князь Фёдор Иванович Мстиславской, вторый князь Иван Михайлович Воротынский, третей князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, четвёртый — Иван Никитин Романов, пятый — князь Иван Борисович Черкаской, шестой — Фёдор Иванович Шереметев, седьмой — князь Дмитрий Михайлович Пожарской, восьмой причитается князь Пётр Иванович Пронской, да из тех по Божией воле да будет царь… Князь же Дмитрий Тимофеевич Трубецкой устраивал столы честные и пиры многие на казаков и… зазывая к себе на двор по вся дни, чествуя, кормя и поя честно и моля их, чтоб быти ему на России царём и от них бы казаков похвален же был. Казаки же, честь от него принимая, ели и пили и хвалили его лестью, а прочь от него отходя в свои полки, бранили его и смеялись его безумию такову… Князья же и бояре, и дворяне, и дети боярские… собрався на соборное место, и позвали казаков на собор… Бояре же говорили: „Царские роды минушася, но на Бога упование возложим и по вашей мысли, атаманы и всё войско казачье, кому быть подобает царём, но только из вельмож боярских, каков князь Фёдор Иванович Мстиславской, каков князь Иван Михайлович Воротынский, каков князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой“… Бояре же говорили: „Да из тех изберём и жеребьюем, кому Бог подаст“. Атаман же казачий сказал на соборе: „Князья и бояре и все московские вельможи, но не по Божией воле, но по самовластию и по своей воле вы избираете самодержавного. Но по Божией воле и по благословению благоверного, и благочестивого, и христолюбивого царя государя и великого князя Фёдора Ивановича всея Русии при блаженной его памяти, кому он, государь, благословил посох свой царской и державствовать на России — князю Фёдору Никитичу Романову. И тот ныне в Литве в плену, но от благодоброго корня и отрасль добрая и честь, сын его [имя]. Да подобает по Божией воле на царствующем граде Москве и всея Русии да будет царь государь и великий князь [имя]“».