История ЕГЭ - банк заданий - страница 581

«До вступления на престол… выразилось народное движение, направленное против преобладания иноземцев, утвердившегося в два последних царствования… <…> С первых же дней её царствования было видно, что национальное движение будет состоять в возвращении к правилам Петра Великого, следовательно, согласно с этими правилами должен был решиться вопрос об отношении русских к иностранцам, а правило Петра было известно: должно пользоваться искусными иностранцами, принимать их на службу, но не давать им предпочтения пред русскими и важнейшие места в управлении занимать исключительно последними. Она объявила о ликвидации Кабинета министров и учреждении императорского Совета… Императрица также предприняла меры к возрождению и укреплению некоторых учреждений, созданных при Петре I. Так, Сенат снова стал правительствующим, т. е. главным после императрицы органом власти в стране. Он был пополнен русскими вельможами. Она восстановила некоторые петровские коллегии, а также Главный магистрат. Расправы в отношении знати и дворянства прекратились. Армия и флот вновь оказались в центре внимания правительства. Императрица поощряла строительство новых кораблей и восстановила количественный состав русской армии как при Петре I. Продолжалось укрепление государственного аппарата».

«Дед наш, Пётр Великий… <…> в тогдашнее ж время… российскому дворянству… повелел вступить в военные и гражданские службы… Правда, что таковые учреждения, хотя и в начале казались тягостными и несносными для дворянства… <…> [но] последовали от того неисчётные пользы… переменилось невежество в здравый рассудок, полезное знание и прилежность к службе умножило… усердие и отменную в службе нашей ревность, а потому и не находим мы той необходимости в принуждении к службе, какая до сего времени потребна была. И тако мы… отныне впредь на вечные времена и в потомственные роды жалуем всему российскому благородному дворянству вольность и свободу… на основании следующего узаконения: Все находящиеся в разных наших службах дворяне могут оную продолжать, сколь долго пожелают, и их состояние им позволит, однако ж военные ни во время кампании, ниже пред начатием оной за три месяца об увольнении из службы… просить да не дерзают… А как по сему нашему всемилостивейшему установлению никто уже из дворян российских неволею службу продолжать не будет… разве особливая надобность потребует, но то не иначе как за подписанием нашей собственной руки именным указом поведено будет… <…> о малолетних их детях, коих отныне повелеваем для единственного только сведения объявлять в 12 лет от рождения их в герольдии, губерниях, провинциях и городах… причём от родителей или от сродников их, у кого оные в смотрении, брать известия, чему они до двенадцатилетнего возраста обучены и где далее науки продолжать желают… однако ж чтоб никто не дерзал без обучения пристойных благородному дворянству наук детей своих воспитывать под тяжким нашим гневом… Находящихся же ныне в нашей военной службе дворян в солдатах и прочих нижних чинах менее обер-офицера, кои не дослужились офицерства, не отставлять, разве кто более 12 лет военную службу продолжал, то таковые получат увольнения от службы».

«Дед наш, Пётр Великий… <…> в тогдашнее ж время… российскому дворянству… повелел вступить в военные и гражданские службы… Правда, что таковые учреждения, хотя и в начале казались тягостными и несносными для дворянства… <…> [но] последовали от того неисчётные пользы… переменилось невежество в здравый рассудок, полезное знание и прилежность к службе умножило… усердие и отменную в службе нашей ревность, а потому и не находим мы той необходимости в принуждении к службе, какая до сего времени потребна была. И тако мы… отныне впредь на вечные времена и в потомственные роды жалуем всему российскому благородному дворянству вольность и свободу… на основании следующего узаконения: Все находящиеся в разных наших службах дворяне могут оную продолжать, сколь долго пожелают, и их состояние им позволит, однако ж военные ни во время кампании, ниже пред начатием оной за три месяца об увольнении из службы… просить да не дерзают… А как по сему нашему всемилостивейшему установлению никто уже из дворян российских неволею службу продолжать не будет… разве особливая надобность потребует, но то не иначе как за подписанием нашей собственной руки именным указом поведено будет… <…> о малолетних их детях, коих отныне повелеваем для единственного только сведения объявлять в 12 лет от рождения их в герольдии, губерниях, провинциях и городах… причём от родителей или от сродников их, у кого оные в смотрении, брать известия, чему они до двенадцатилетнего возраста обучены и где далее науки продолжать желают… однако ж чтоб никто не дерзал без обучения пристойных благородному дворянству наук детей своих воспитывать под тяжким нашим гневом… Находящихся же ныне в нашей военной службе дворян в солдатах и прочих нижних чинах менее обер-офицера, кои не дослужились офицерства, не отставлять, разве кто более 12 лет военную службу продолжал, то таковые получат увольнения от службы».

«Каково место Екатерины II в русской истории? Прежде всего, это было время внутриполитической стабильности, пришедшей на смену череде правительств, а с ними и политических курсов, веренице бесконтрольных временщиков и отсутствию у власти чёткой программы. Это было время активного законотворчества и серьёзных реформ, имевших долговременное значение. Причём именно Екатерина была, возможно, самым успешным из всех российских реформаторов, ведь ей без каких-либо серьёзных социальных, политических и экономических потрясений удалось почти полностью реализовать задуманную программу значительных преобразований. Правда, многого она не успела, а от многого ей пришлось отказаться по различным объективным и субъективным причинам… Реформы Екатерины носили созидательный, а не разрушительный характер. Какие бы последствия ни имели те или иные конкретные мероприятия Екатерины в области экономики, ни одно из них не было разорительным для населения. Во всё продолжение её царствования Российское государство становилось богаче, а жизнь подданных — зажиточнее».

«Каково место Екатерины II в русской истории? Прежде всего, это было время внутриполитической стабильности, пришедшей на смену череде правительств, а с ними и политических курсов, веренице бесконтрольных временщиков и отсутствию у власти чёткой программы. Это было время активного законотворчества и серьёзных реформ, имевших долговременное значение. Причём именно Екатерина была, возможно, самым успешным из всех российских реформаторов, ведь ей без каких-либо серьёзных социальных, политических и экономических потрясений удалось почти полностью реализовать задуманную программу значительных преобразований. Правда, многого она не успела, а от многого ей пришлось отказаться по различным объективным и субъективным причинам… Реформы Екатерины носили созидательный, а не разрушительный характер. Какие бы последствия ни имели те или иные конкретные мероприятия Екатерины в области экономики, ни одно из них не было разорительным для населения. Во всё продолжение её царствования Российское государство становилось богаче, а жизнь подданных — зажиточнее».

«Судьба Екатерины доказала, что человеческая воля, желание могут стать не менее реальным и могучим фактором истории, чем десятки многопушечных кораблей и тысячи солдат. Императрица Екатерина создала-таки себе славу, ставшую ей мощным оружием, как тот военный корабль, который назывался «Слава Екатерины»… Французский дипломат Корберон писал в своём донесении, что слава, которую создала себе императрица, её решительный характер, её способности и удача заменяют ей искусных государственных людей и опытных генералов. …императрица вошла в историю России как выдающийся государственный деятель, и эпоха её царствования стала временем грандиозных реформ и издания важнейших законодательных актов… Перед ней были реальные цели укрепления самодержавия, проведения необходимых военной, административной и сословной реформ. Она осуществляла их в едином ключе, с одной генеральной идеей — максимально способствовать развитию и совершенствованию того «регулярного» государства, основы которого заложил ещё Пётр Великий. Законодательные акты Екатерины надолго пережили её и вместе с основными законами Петра Великого стали на долгие десятилетия основой российской государственности. Собственно, о таком выводе историка и мечтала, вероятно, честолюбивая царица-законодательница.

«Судьба Екатерины доказала, что человеческая воля, желание могут стать не менее реальным и могучим фактором истории, чем десятки многопушечных кораблей и тысячи солдат. Императрица Екатерина создала-таки себе славу, ставшую ей мощным оружием, как тот военный корабль, который назывался «Слава Екатерины»… Французский дипломат Корберон писал в своём донесении, что слава, которую создала себе императрица, её решительный характер, её способности и удача заменяют ей искусных государственных людей и опытных генералов. …императрица вошла в историю России как выдающийся государственный деятель, и эпоха её царствования стала временем грандиозных реформ и издания важнейших законодательных актов… Перед ней были реальные цели укрепления самодержавия, проведения необходимых военной, административной и сословной реформ. Она осуществляла их в едином ключе, с одной генеральной идеей — максимально способствовать развитию и совершенствованию того «регулярного» государства, основы которого заложил ещё Пётр Великий. Законодательные акты Екатерины надолго пережили её и вместе с основными законами Петра Великого стали на долгие десятилетия основой российской государственности. Собственно, о таком выводе историка и мечтала, вероятно, честолюбивая царица-законодательница.

«С удовольствием… я удовлетворю вашу любознательность по отношению к Пугачёву; это будет мне тем удобнее сделать, что вот уже месяц, как он схвачен, или, выражаясь вернее, связан и скручен своими собственными же людьми в необитаемой степи между Волгой и Яиком, куда он был загнан посланными против него со всех сторон войсками. Лишённые припасов и средств для продовольствия, товарищи его, возмущённые сверх того ещё жестокостями, им творимыми, и в надежде заслужить прощение, выдали его коменданту Яицкой крепости, который и отправил его оттуда в Симбирск к генералу графу Панину. В настоящее время он в дороге, на пути к Москве. Когда его привели к графу Панину, он совершенно наивно признался на первом же допросе, что он донской казак, назвал место своего рождения, сказал, что женат на дочери донского казака, что у него трое детей… и пр. Так как у генерала Панина в войске немало донских казаков… то всё сказанное было тотчас же проверено через земляков Пугачёва. До сих пор нет ни малейших данных предполагать, чтоб он был орудием какой-либо державы или чтобы он следовал чьему-либо вдохновению. Приходится предполагать, что Пугачёв сам хозяин-разбойник, а не лакей какой-нибудь живой души. После Тамерлана, я думаю, едва ли найдётся кто-либо другой, кто более истребил рода человеческого. Он вешал без пощады и всякого суда всех лиц дворянского рода: мужчин, женщин и детей, всех офицеров, всех солдат, какие ему только попадали в руки… Но что покажет вам хорошо, как далеко может обольщаться человек, — это то, что он осмеливается ещё питать кое-какие надежды. Он воображает, что ввиду его отваги я могу его помиловать и что свои прошлые преступления он мог бы загладить своими будущими услугами. Рассуждение его могло бы оказаться правильным, и я могла бы простить его, если б содеянное им оскорбляло меня одну; но дело это — дело, затрагивающее государство, у которого свои законы».

«С удовольствием… я удовлетворю вашу любознательность по отношению к Пугачёву; это будет мне тем удобнее сделать, что вот уже месяц, как он схвачен, или, выражаясь вернее, связан и скручен своими собственными же людьми в необитаемой степи между Волгой и Яиком, куда он был загнан посланными против него со всех сторон войсками. Лишённые припасов и средств для продовольствия, товарищи его, возмущённые сверх того ещё жестокостями, им творимыми, и в надежде заслужить прощение, выдали его коменданту Яицкой крепости, который и отправил его оттуда в Симбирск к генералу графу Панину. В настоящее время он в дороге, на пути к Москве. Когда его привели к графу Панину, он совершенно наивно признался на первом же допросе, что он донской казак, назвал место своего рождения, сказал, что женат на дочери донского казака, что у него трое детей… и пр. Так как у генерала Панина в войске немало донских казаков… то всё сказанное было тотчас же проверено через земляков Пугачёва. До сих пор нет ни малейших данных предполагать, чтоб он был орудием какой-либо державы или чтобы он следовал чьему-либо вдохновению. Приходится предполагать, что Пугачёв сам хозяин-разбойник, а не лакей какой-нибудь живой души. После Тамерлана, я думаю, едва ли найдётся кто-либо другой, кто более истребил рода человеческого. Он вешал без пощады и всякого суда всех лиц дворянского рода: мужчин, женщин и детей, всех офицеров, всех солдат, какие ему только попадали в руки… Но что покажет вам хорошо, как далеко может обольщаться человек, — это то, что он осмеливается ещё питать кое-какие надежды. Он воображает, что ввиду его отваги я могу его помиловать и что свои прошлые преступления он мог бы загладить своими будущими услугами. Рассуждение его могло бы оказаться правильным, и я могла бы простить его, если б содеянное им оскорбляло меня одну; но дело это — дело, затрагивающее государство, у которого свои законы».

«Жалуем сим именным указом… всех, находившихся прежде в крестьянстве, в подданстве помещиков, быть верноподданными собственной нашей короны рабами, и награждаем вольностью и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей… <…> повелеваем сим… указом: кои прежде были дворяне в своих поместьях и вотчинах — оных противников нашей власти и возмутителей империи и разорителей крестьян, всячески стараясь ловить, казнить и вешать и поступать равным образом так, как они, не имея в себе ни малейшего христианства, чинили с вами, крестьянами. По истреблении которых противников, злодеев-дворян всякой может восчувствовать тишину и спокойную жизнь…»