История ЕГЭ - банк заданий - страница 565

«Ориентировочный расчёт показал, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления будет невозможно… <…> Нам было известно, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города и увязли там. Советские войска в смертельных схватках с врагом на подступах к Сталинграду, а в дальнейшем и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому наличными силами не имели возможности разгромить врага. Но у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооружённые боеспособными и манёвренными танками Т-34, что позволяло нам ставить своим войскам более сложные задачи. К тому же наши командные кадры за первый период войны многому научились, многое переосмыслили и, пройдя тяжёлую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства… в полной мере освоили способы и методы боевых действий в любой обстановке…»

«Ориентировочный расчёт показал, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления будет невозможно… <…> Нам было известно, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города и увязли там. Советские войска в смертельных схватках с врагом на подступах к Сталинграду, а в дальнейшем и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому наличными силами не имели возможности разгромить врага. Но у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооружённые боеспособными и манёвренными танками Т-34, что позволяло нам ставить своим войскам более сложные задачи. К тому же наши командные кадры за первый период войны многому научились, многое переосмыслили и, пройдя тяжёлую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства… в полной мере освоили способы и методы боевых действий в любой обстановке…»

«Перебрав все возможные варианты, мы решили предложить И. В. Сталину следующий план действий: первое — активной обороной продолжать изматывать противника, второе — приступить к подготовке контрнаступления, чтобы нанести противнику… такой удар, который резко изменил стратегическую обстановку на юге в нашу пользу… При оценке противника мы исходили из того, что фашистская Германия уже не в состоянии выполнить свой стратегический план 1942 года. Тех сил и средств, которыми к осени 1942 года располагала Германия, не хватит для завершения задач ни на Северном Кавказе, ни в районе Дона и Волги… Генеральный штаб на основе данных фронтов изучил сильные и слабые стороны немецких, венгерских, итальянских и румынских войск. Войска сателлитов по сравнению с немецкими были хуже вооружены, менее опытны, недостаточно боеспособны даже в обороне. И самое главное — их солдаты да и многие офицеры не хотели умирать за чужие интересы на далёких полях России… Положение противника усугублялось ещё и тем, что… у него было очень мало войск в оперативном резерве, не более шести дивизий, да и те были разбросаны на широком фронте… Нам благоприятствовала и оперативная конфигурация всего фронта противника: наши войска занимали охватывающее положение…»

«Перебрав все возможные варианты, мы решили предложить И. В. Сталину следующий план действий: первое — активной обороной продолжать изматывать противника, второе — приступить к подготовке контрнаступления, чтобы нанести противнику… такой удар, который резко изменил стратегическую обстановку на юге в нашу пользу… При оценке противника мы исходили из того, что фашистская Германия уже не в состоянии выполнить свой стратегический план 1942 года. Тех сил и средств, которыми к осени 1942 года располагала Германия, не хватит для завершения задач ни на Северном Кавказе, ни в районе Дона и Волги… Генеральный штаб на основе данных фронтов изучил сильные и слабые стороны немецких, венгерских, итальянских и румынских войск. Войска сателлитов по сравнению с немецкими были хуже вооружены, менее опытны, недостаточно боеспособны даже в обороне. И самое главное — их солдаты да и многие офицеры не хотели умирать за чужие интересы на далёких полях России… Положение противника усугублялось ещё и тем, что… у него было очень мало войск в оперативном резерве, не более шести дивизий, да и те были разбросаны на широком фронте… Нам благоприятствовала и оперативная конфигурация всего фронта противника: наши войска занимали охватывающее положение…»

«Наступление началось 5 июля манёвром, давно известным русским по многочисленным предыдущим операциям, а потому заранее ими разгаданным. Гитлер… хотел уничтожить выдвинутые вперёд в виде дуги позиции русских двойным охватом… и захватить тем самым инициативу на Восточном фронте снова в свои руки. С 10 по 15 июля я посетил оба наступающих фронта… и уяснил себе на месте в беседах с командирами-танкистами ход событий, недостатки наших тактических приёмов в наступательном бою и отрицательные стороны нашей техники. Мои опасения о недостаточной подготовленности танков „Пантера“ к боевым действиям на фронте подтвердились. 90 танков „Тигр“ фирмы „Порше“… также показали, что они не соответствуют требованиям ближнего боя; эти танки, как оказалось, не были снабжены в достаточной мере даже боеприпасами. Положение обострялось ещё и тем, что они не имели пулемётов… Им не удалось ни уничтожить, ни подавить пехотные огневые точки и пулемётные гнёзда противника, чтобы дать возможность продвигаться своей пехоте… …Продвинувшись около 10 км, войска Моделя были остановлены. Правда, на юге успех был больше, но он был недостаточен для блокирования русской дуги или для понижения сопротивления. 15 июля началось русское контрнаступление на Орёл… 4 августа город пришлось оставить. В этот же день пал Белгород… В результате провала наступления „Цитадель“ мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя… Само собой разумеется, русские поспешили использовать свой успех. И уже больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику».

«Наступление началось 5 июля манёвром, давно известным русским по многочисленным предыдущим операциям, а потому заранее ими разгаданным. Гитлер… хотел уничтожить выдвинутые вперёд в виде дуги позиции русских двойным охватом… и захватить тем самым инициативу на Восточном фронте снова в свои руки. С 10 по 15 июля я посетил оба наступающих фронта… и уяснил себе на месте в беседах с командирами-танкистами ход событий, недостатки наших тактических приёмов в наступательном бою и отрицательные стороны нашей техники. Мои опасения о недостаточной подготовленности танков „Пантера“ к боевым действиям на фронте подтвердились. 90 танков „Тигр“ фирмы „Порше“… также показали, что они не соответствуют требованиям ближнего боя; эти танки, как оказалось, не были снабжены в достаточной мере даже боеприпасами. Положение обострялось ещё и тем, что они не имели пулемётов… Им не удалось ни уничтожить, ни подавить пехотные огневые точки и пулемётные гнёзда противника, чтобы дать возможность продвигаться своей пехоте… …Продвинувшись около 10 км, войска Моделя были остановлены. Правда, на юге успех был больше, но он был недостаточен для блокирования русской дуги или для понижения сопротивления. 15 июля началось русское контрнаступление на Орёл… 4 августа город пришлось оставить. В этот же день пал Белгород… В результате провала наступления „Цитадель“ мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя… Само собой разумеется, русские поспешили использовать свой успех. И уже больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику».

«Необходимо признать, что момент для проведения контрудара 12 июля был выбран неудачно. „Армия вводилась в бой, а мы слабо знали обстановку, которая была на этом участке крайне сложной и напряжённой, — вспоминал А. С. Жадов. — Информация штаба армии о действиях противника и о своих войсках фронтовым командованием была нерегулярной…“ А. С. Жадову вторит Ротмистров П. А.: „Не имея полных данных о группировке противника и его намерениях, утром 12 июля войска Воронежского фронта начали контрудар…“ Это привело к нанесению основного удара в лоб наступающей вражеской группировке, а не флангами, как предполагалось… Не секрет, что Т-34 с трудом противостоял основной машине вермахта Pz-IV, тем более „Тиграм“. На одну треть армия под Прохоровкой состояла из… слабых лёгких танков Т-70, предназначенных для ведения разведки и связи. Их нельзя было использовать в открытом бою против тяжёлых и средних танков противника, любой их снаряд легко уничтожал эти машины… Нетрудно представить, что подобная ситуация не могла привести к разгрому врага, в лучшем случае к срыву наступления противника и значительным потерям… Наши потери на „танковом поле“ только по нашим данным превысили немецкие в 3 раза…»

«Необходимо признать, что момент для проведения контрудара 12 июля был выбран неудачно. „Армия вводилась в бой, а мы слабо знали обстановку, которая была на этом участке крайне сложной и напряжённой, — вспоминал А. С. Жадов. — Информация штаба армии о действиях противника и о своих войсках фронтовым командованием была нерегулярной…“ А. С. Жадову вторит Ротмистров П. А.: „Не имея полных данных о группировке противника и его намерениях, утром 12 июля войска Воронежского фронта начали контрудар…“ Это привело к нанесению основного удара в лоб наступающей вражеской группировке, а не флангами, как предполагалось… Не секрет, что Т-34 с трудом противостоял основной машине вермахта Pz-IV, тем более „Тиграм“. На одну треть армия под Прохоровкой состояла из… слабых лёгких танков Т-70, предназначенных для ведения разведки и связи. Их нельзя было использовать в открытом бою против тяжёлых и средних танков противника, любой их снаряд легко уничтожал эти машины… Нетрудно представить, что подобная ситуация не могла привести к разгрому врага, в лучшем случае к срыву наступления противника и значительным потерям… Наши потери на „танковом поле“ только по нашим данным превысили немецкие в 3 раза…»

«[Президент США] заявляет, что сегодня заседание будет посвящено политическим делам. Нам следовало бы избрать вопросы, относящиеся к Германии. <…> Один из вопросов, который уже и раньше стоял перед нашими правительствами, — это вопрос о зонах оккупации. Речь идёт не о постоянной, а о временной оккупации. Вопрос этот становится всё более и более актуальным. Следует также обсудить вопрос о желании Франции иметь свою собственную зону оккупации в Германии. Оккупация связана с вопросом о контрольном аппарате. Сталин заявляет, что он хотел бы, чтобы сегодня на совещании были обсуждены следующие вопросы. Во-первых, предложения о расчленении Германии. По этому поводу имел место обмен мнениями в Тегеране и затем между ним, Сталиным и Черчиллем в Москве в октябре [прошлого года]. Ни в Тегеране, ни в Москве никаких решений не было принято. Сейчас следует прийти к какому-то мнению по этому вопросу. Есть и ещё один вопрос, относящийся к Германии. Допустим ли мы образование в Германии какого-либо центрального правительства или ограничимся тем, что в Германии будет создана администрация, или если будет решено всё же расчленить Германию, то там будет создано несколько правительств по числу кусков, на которые будет разбита Германия? Надо выяснить эти моменты. Третий вопрос касается безоговорочной капитуляции. Все мы стоим на базе безоговорочной капитуляции Германии. Но он, Сталин, хотел бы знать: оставят союзники или нет правительство Гитлера, если оно безоговорочно капитулирует? Одно исключает другое… Наконец, вопрос о репарациях, о возмещении Германией убытков, вопрос о размерах этого возмещения. Он, Сталин, ставит все перечисленные вопросы дополнительно к вопросам, поставленным президентом. <…> Сталин заявляет, что если союзники предполагают расчленить Германию, то так и надо сказать… <…> Сталин говорит, что он поставил этот вопрос для того, чтобы было ясно, чего мы хотим. События будут развиваться в сторону катастрофы Германии. Германия терпит поражение, и это поражение ускорится в результате скорого наступления союзников».

«[Президент США] заявляет, что сегодня заседание будет посвящено политическим делам. Нам следовало бы избрать вопросы, относящиеся к Германии. <…> Один из вопросов, который уже и раньше стоял перед нашими правительствами, — это вопрос о зонах оккупации. Речь идёт не о постоянной, а о временной оккупации. Вопрос этот становится всё более и более актуальным. Следует также обсудить вопрос о желании Франции иметь свою собственную зону оккупации в Германии. Оккупация связана с вопросом о контрольном аппарате. Сталин заявляет, что он хотел бы, чтобы сегодня на совещании были обсуждены следующие вопросы. Во-первых, предложения о расчленении Германии. По этому поводу имел место обмен мнениями в Тегеране и затем между ним, Сталиным и Черчиллем в Москве в октябре [прошлого года]. Ни в Тегеране, ни в Москве никаких решений не было принято. Сейчас следует прийти к какому-то мнению по этому вопросу. Есть и ещё один вопрос, относящийся к Германии. Допустим ли мы образование в Германии какого-либо центрального правительства или ограничимся тем, что в Германии будет создана администрация, или если будет решено всё же расчленить Германию, то там будет создано несколько правительств по числу кусков, на которые будет разбита Германия? Надо выяснить эти моменты. Третий вопрос касается безоговорочной капитуляции. Все мы стоим на базе безоговорочной капитуляции Германии. Но он, Сталин, хотел бы знать: оставят союзники или нет правительство Гитлера, если оно безоговорочно капитулирует? Одно исключает другое… Наконец, вопрос о репарациях, о возмещении Германией убытков, вопрос о размерах этого возмещения. Он, Сталин, ставит все перечисленные вопросы дополнительно к вопросам, поставленным президентом. <…> Сталин заявляет, что если союзники предполагают расчленить Германию, то так и надо сказать… <…> Сталин говорит, что он поставил этот вопрос для того, чтобы было ясно, чего мы хотим. События будут развиваться в сторону катастрофы Германии. Германия терпит поражение, и это поражение ускорится в результате скорого наступления союзников».