История ЕГЭ - банк заданий - страница 554

«На мой взгляд, дело обстоит так: смешивая революционное рабочее движение с культурным, революционеры эксплуатируют рабочих в своих видах [интересах]. Но как устроить таким образом: чтобы и революционера взгреть, и рабочих удовлетворить (дабы тем самым вывести на свежую воду революционера и вышибить у него из-под ног самую почву для успеха)? Делать упорно, делать и систематически — сие необходимо, иначе нас накроют… Везде и все партии проделывали тонкую эксплуатацию рабочих, в результате чего и летели правительства. Чтобы не повторилось того же и у нас, за массой нам надо ухаживать. Она нам крепко верит, но веру эту и стараются поколебать как оппозиционные, так и революционные пропагандисты. Необходимо питать эту веру фактами попечительности — и тогда… всяческая оппозиция бессильна (конечно, не следует забывать, что против особо усердствующих у нас остаются репрессии, от времени усовершенствующиеся)… Значит, мораль такая: 1)… [политических агитаторов] на почве нужды и бедности [масс] надо изловлять и, 2) борясь с ними, помнить всячески: „бей в корень“, обезоруживая массы путём своевременного… …и неустанного правительственного улучшения их положения на почве их мелких нужд и требований [большего они и не просят]. Но обязательно это должно делаться… правительством, и притом неустанно, без задержки. <…> При нынешнем положении девизом внутренней политики должно быть: „поддержание равновесия среди классов“, злобно друг на друга посматривающих. Внеклассовому самодержавию остаётся „разделяй и властвуй“. Для равновесия (в качестве противоядия) с чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих, убивая тем самым двух зайцев: укрощая буржуазию [и пропагандистов] и располагая к себе рабочих и крестьян».

«На мой взгляд, дело обстоит так: смешивая революционное рабочее движение с культурным, революционеры эксплуатируют рабочих в своих видах [интересах]. Но как устроить таким образом: чтобы и революционера взгреть, и рабочих удовлетворить (дабы тем самым вывести на свежую воду революционера и вышибить у него из-под ног самую почву для успеха)? Делать упорно, делать и систематически — сие необходимо, иначе нас накроют… Везде и все партии проделывали тонкую эксплуатацию рабочих, в результате чего и летели правительства. Чтобы не повторилось того же и у нас, за массой нам надо ухаживать. Она нам крепко верит, но веру эту и стараются поколебать как оппозиционные, так и революционные пропагандисты. Необходимо питать эту веру фактами попечительности — и тогда… всяческая оппозиция бессильна (конечно, не следует забывать, что против особо усердствующих у нас остаются репрессии, от времени усовершенствующиеся)… Значит, мораль такая: 1)… [политических агитаторов] на почве нужды и бедности [масс] надо изловлять и, 2) борясь с ними, помнить всячески: „бей в корень“, обезоруживая массы путём своевременного… …и неустанного правительственного улучшения их положения на почве их мелких нужд и требований [большего они и не просят]. Но обязательно это должно делаться… правительством, и притом неустанно, без задержки. <…> При нынешнем положении девизом внутренней политики должно быть: „поддержание равновесия среди классов“, злобно друг на друга посматривающих. Внеклассовому самодержавию остаётся „разделяй и властвуй“. Для равновесия (в качестве противоядия) с чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих, убивая тем самым двух зайцев: укрощая буржуазию [и пропагандистов] и располагая к себе рабочих и крестьян».

«Государь! Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жёны, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать… Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения… <…> Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой…»

«Государь! Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жёны, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать… Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения… <…> Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой…»

«Вчера 12 тысяч человек рабочих Путиловского завода забастовали. Ожидаются забастовки и других заводов, так что считают, что забастуют до 42 тысяч человек. Вчера у нас были два рабочих с Балтийского завода, благонамеренные, которые говорили, что священник Гапон, который организует здесь „союзы рабочих“, — тёмная личность. Гапон раньше за что-то сомнительное лишён был места, а теперь он священником в тюрьме и пользуется доверием начальства. Господи! В эту минуту в Петербурге творится ужасное: войска — с одной стороны, рабочие — с другой, точно два неприятельских лагеря. На Троицком мосту кавалерия, конногвардия и кавалергарды преградили им путь (рабочих было более 20 тыс. человек), дали залп, отбили несколько хоругвей, но поп ускользнул. Много было раненых и убитых. Третий залп (два первых были даны по Троицкому мосту) был дан возле дома градоначальника двумя батальонами Семёновского полка. Опять было много жертв. В толпе послышался сильный ропот, что стреляют войска. Убитыми оказались три студента, затем какой-то штатский, скорее из достаточного класса, на котором найдено огромное красное знамя с революционной надписью. Насчитано уже до 100 убитых и очень много раненых… По улицам идёт крик, стон и рыдания. В стачке в эту минуту участвуют 108 тыс. рабочих. Прошёл слух, что якобы царь едет из Царского Села в Зимний дворец, чтобы принять депутатов от рабочих».

«Вчера 12 тысяч человек рабочих Путиловского завода забастовали. Ожидаются забастовки и других заводов, так что считают, что забастуют до 42 тысяч человек. Вчера у нас были два рабочих с Балтийского завода, благонамеренные, которые говорили, что священник Гапон, который организует здесь „союзы рабочих“, — тёмная личность. Гапон раньше за что-то сомнительное лишён был места, а теперь он священником в тюрьме и пользуется доверием начальства. Господи! В эту минуту в Петербурге творится ужасное: войска — с одной стороны, рабочие — с другой, точно два неприятельских лагеря. На Троицком мосту кавалерия, конногвардия и кавалергарды преградили им путь (рабочих было более 20 тыс. человек), дали залп, отбили несколько хоругвей, но поп ускользнул. Много было раненых и убитых. Третий залп (два первых были даны по Троицкому мосту) был дан возле дома градоначальника двумя батальонами Семёновского полка. Опять было много жертв. В толпе послышался сильный ропот, что стреляют войска. Убитыми оказались три студента, затем какой-то штатский, скорее из достаточного класса, на котором найдено огромное красное знамя с революционной надписью. Насчитано уже до 100 убитых и очень много раненых… По улицам идёт крик, стон и рыдания. В стачке в эту минуту участвуют 108 тыс. рабочих. Прошёл слух, что якобы царь едет из Царского Села в Зимний дворец, чтобы принять депутатов от рабочих».

«Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного… человека и всеми силами постараться раздавить крамолу, затем была бы передышка, и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силой; но это бы стоило потоков крови и, в конце концов, привело бы к теперешнему положению, т. е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый и реформы вперёд не могли осуществляться бы. Другой путь — предоставление гражданских прав населению — свободы слова, печати, собраний и союзов и неприкосновенности личности; кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную думу — это в сущности и есть конституция… Немного нас было, которые боролись против неё. Но поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло, всякий день от нас отворачивалось всё большее количество людей, и в конце концов случилось неизбежное. Тем не менее по совести я предпочитаю давать всё сразу, нежели быть вынужденным в ближайшем будущем уступать по мелочам и всё-таки прийти к тому же».

«Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного… человека и всеми силами постараться раздавить крамолу, затем была бы передышка, и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силой; но это бы стоило потоков крови и, в конце концов, привело бы к теперешнему положению, т. е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый и реформы вперёд не могли осуществляться бы. Другой путь — предоставление гражданских прав населению — свободы слова, печати, собраний и союзов и неприкосновенности личности; кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную думу — это в сущности и есть конституция… Немного нас было, которые боролись против неё. Но поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло, всякий день от нас отворачивалось всё большее количество людей, и в конце концов случилось неизбежное. Тем не менее по совести я предпочитаю давать всё сразу, нежели быть вынужденным в ближайшем будущем уступать по мелочам и всё-таки прийти к тому же».

«Вся Россия была в огне. В течение всего лета громадные тучи дыма стояли над страной, как бы давая знать о том, что тёмный гений разрушения всецело овладел умами крестьянства, и они решили стереть всех помещиков с лица земли. Рабочие бастовали. В Черноморском флоте произошёл мятеж, чуть не принявший широкие размеры, если бы не лояльность моего бывшего флагманского судна „Ростислава“. Новый министр внутренних дел князь Святополк-Мирский, заменивший убитого Плеве, говорил о „своей бесконечной вере…“ в мудрость общественного мнения». А тем временем революционеры убивали высших должностных лиц вблизи тех мест, где Святополк-Мирский произносил свои речи. Латыши и эстонцы методически истребляли своих исконных угнетателей — балтийских баронов, и один из блестящих полков гвардии должен был нести в Прибалтийских губерниях неприятную обязанность по охране помещичьих усадеб. Полиция на местах была в панике. Из всех губерний неслись вопли о помощи и просьбы прислать гвардейские части или казаков. Было убито так много губернаторов, что назначение на этот пост было равносильно смертному приговору. Заключение мира с Японией… поставило на очередь чрезвычайно сложную проблему о возвращении наших военных частей с фронта в Европейскую Россию по Сибирской железной дороге, объятой на большей части протяжения всеобщей забастовкой. 6 августа был подписан манифест о созыве так называемой «Булыгинской» Государственной думы… Эта полумера, вместо успокоения, лишь удвоила агрессивность революционеров.

«Вся Россия была в огне. В течение всего лета громадные тучи дыма стояли над страной, как бы давая знать о том, что тёмный гений разрушения всецело овладел умами крестьянства, и они решили стереть всех помещиков с лица земли. Рабочие бастовали. В Черноморском флоте произошёл мятеж, чуть не принявший широкие размеры, если бы не лояльность моего бывшего флагманского судна „Ростислава“. Новый министр внутренних дел князь Святополк-Мирский, заменивший убитого Плеве, говорил о „своей бесконечной вере…“ в мудрость общественного мнения». А тем временем революционеры убивали высших должностных лиц вблизи тех мест, где Святополк-Мирский произносил свои речи. Латыши и эстонцы методически истребляли своих исконных угнетателей — балтийских баронов, и один из блестящих полков гвардии должен был нести в Прибалтийских губерниях неприятную обязанность по охране помещичьих усадеб. Полиция на местах была в панике. Из всех губерний неслись вопли о помощи и просьбы прислать гвардейские части или казаков. Было убито так много губернаторов, что назначение на этот пост было равносильно смертному приговору. Заключение мира с Японией… поставило на очередь чрезвычайно сложную проблему о возвращении наших военных частей с фронта в Европейскую Россию по Сибирской железной дороге, объятой на большей части протяжения всеобщей забастовкой. 6 августа был подписан манифест о созыве так называемой «Булыгинской» Государственной думы… Эта полумера, вместо успокоения, лишь удвоила агрессивность революционеров.