История ЕГЭ - банк заданий - страница 550

«Договор… являлся шоком для политиков на Западе. В тайне от Запада обе стороны, подписавшие документ, подумывали над идеей такого соглашения по крайней мере в предыдущие четыре месяца… Обе страны одним махом избавлялись от наносов претензий и контрпретензий, накопившихся за предыдущие годы. Обе страны отказывались от всех компенсаций за ущерб, вызванный войной, интервенцией и оккупацией, и от всяких взысканий убытков, причинённых советскими мерами по национализации. <...> Граф Брокдорф-Ранцау… признаёт огромные выгоды, которые получила Германия из договора, не только исключив Россию из числа претендентов на репарации, но и заключив для Германии статус наибольшего благоприятствования в отношениях с Советской Россией. Если представить ситуацию в более общем виде, Германия начала свой медленный уход с позиции простого объекта международной политики. В этом плане договор получил одобрение во всей Германии. Россия, в свою очередь, пробивала брешь в окружавшей её до сих пор экономической и политической изоляции и громко напомнила Западу о своём существовании как европейской державы. В то же время договор в Рапалло явился важнейшим прецедентом щедрой и благоприятной ликвидации проблемы долгов, поднятой войной и революцией. Таким образом, договор в Рапалло явился существенной победой для режима, правящего в России; договор сам по себе встретил некоторую враждебную критику со стороны политических оппонентов этого режима внутри России, которые имели привычку срывать своё недовольство на членах германского представительства. Свою долю влияния на такое мнение могли оказывать остатки антигермански ориентированных умеренно либеральных кругов России».

«Договор… являлся шоком для политиков на Западе. В тайне от Запада обе стороны, подписавшие документ, подумывали над идеей такого соглашения по крайней мере в предыдущие четыре месяца… Обе страны одним махом избавлялись от наносов претензий и контрпретензий, накопившихся за предыдущие годы. Обе страны отказывались от всех компенсаций за ущерб, вызванный войной, интервенцией и оккупацией, и от всяких взысканий убытков, причинённых советскими мерами по национализации. <...> Граф Брокдорф-Ранцау… признаёт огромные выгоды, которые получила Германия из договора, не только исключив Россию из числа претендентов на репарации, но и заключив для Германии статус наибольшего благоприятствования в отношениях с Советской Россией. Если представить ситуацию в более общем виде, Германия начала свой медленный уход с позиции простого объекта международной политики. В этом плане договор получил одобрение во всей Германии. Россия, в свою очередь, пробивала брешь в окружавшей её до сих пор экономической и политической изоляции и громко напомнила Западу о своём существовании как европейской державы. В то же время договор в Рапалло явился важнейшим прецедентом щедрой и благоприятной ликвидации проблемы долгов, поднятой войной и революцией. Таким образом, договор в Рапалло явился существенной победой для режима, правящего в России; договор сам по себе встретил некоторую враждебную критику со стороны политических оппонентов этого режима внутри России, которые имели привычку срывать своё недовольство на членах германского представительства. Свою долю влияния на такое мнение могли оказывать остатки антигермански ориентированных умеренно либеральных кругов России».

«Северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению к Виленской области признаются обеими сторонами». Из секретного дополнительного протокола к Договору между СССР и Германией о дружбе и границе между ними, подписанному 28 сентября 1939 г. в Москве «Нижеподписавшиеся полномочные представители заявляют о соглашении Правительства Германии и Правительства СССР в следующем: Секретный дополнительный протокол, подписанный 23 августа 1939 года, должен быть исправлен в пункте 1, отражая тот факт, что территория Литовского государства отошла в сферу влияния СССР, в то время когда, с другой стороны, Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства отошли в сферу влияния Германии… Как только Правительство СССР примет специальные меры на Литовской территории для защиты своих интересов, настоящая германо-литовская граница, с целью установления естественного и простого пограничного описания, должна быть исправлена таким образом, чтобы Литовская территория, расположенная к юго-западу от линии, обозначенной на приложенной карте, отошла к Германии. Далее заявляется, что ныне действующее экономическое соглашение между Германией и Литвой не будет затронуто указанными выше мероприятиями Советского Союза».

«Северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению к Виленской области признаются обеими сторонами». Из секретного дополнительного протокола к Договору между СССР и Германией о дружбе и границе между ними, подписанному 28 сентября 1939 г. в Москве «Нижеподписавшиеся полномочные представители заявляют о соглашении Правительства Германии и Правительства СССР в следующем: Секретный дополнительный протокол, подписанный 23 августа 1939 года, должен быть исправлен в пункте 1, отражая тот факт, что территория Литовского государства отошла в сферу влияния СССР, в то время когда, с другой стороны, Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства отошли в сферу влияния Германии… Как только Правительство СССР примет специальные меры на Литовской территории для защиты своих интересов, настоящая германо-литовская граница, с целью установления естественного и простого пограничного описания, должна быть исправлена таким образом, чтобы Литовская территория, расположенная к юго-западу от линии, обозначенной на приложенной карте, отошла к Германии. Далее заявляется, что ныне действующее экономическое соглашение между Германией и Литвой не будет затронуто указанными выше мероприятиями Советского Союза».

«Если бы наши войсковые части и соединения были своевременно отмобилизованы, выведены на предназначенные для них планом… рубежи, развернулись на них, организовали чёткое взаимодействие с артиллерией, с танковыми войсками и авиацией, то можно предположить, что уже в первые дни войны противнику были бы нанесены такие потери, которые не позволили бы ему столь далеко продвинуться по нашей стране. <…> Неправильно объяснять неудачное начало войны исключительно ошибками Сталина. Партия видела приближение войны и предпринимала максимум усилий, чтобы оттянуть вступление в неё Советского Союза. Это был мудрый и реалистичный курс… <…> Следовало проводить форсированную мобилизацию и переводить наши пограничные военные округа в полную боевую готовность, организовывать жёсткую эшелонированную оборону. Сталин… не мог уловить этого переломного момента… <…> Наши разведорганы… не могли в полной мере объективно оценивать поступающую информацию о военных приготовлениях фашистской Германии и честно, по-партийному, докладывать её И. В. Сталину… <…> и [он] переоценивал возможности дипломатии в решении этой задачи… <…> В роковую ночь начала войны… <…> отборные фашистские орды, обладавшие двухлетним опытом ведения войны, обрушились на наши пограничные войска и войска прикрытия».

«Если бы наши войсковые части и соединения были своевременно отмобилизованы, выведены на предназначенные для них планом… рубежи, развернулись на них, организовали чёткое взаимодействие с артиллерией, с танковыми войсками и авиацией, то можно предположить, что уже в первые дни войны противнику были бы нанесены такие потери, которые не позволили бы ему столь далеко продвинуться по нашей стране. <…> Неправильно объяснять неудачное начало войны исключительно ошибками Сталина. Партия видела приближение войны и предпринимала максимум усилий, чтобы оттянуть вступление в неё Советского Союза. Это был мудрый и реалистичный курс… <…> Следовало проводить форсированную мобилизацию и переводить наши пограничные военные округа в полную боевую готовность, организовывать жёсткую эшелонированную оборону. Сталин… не мог уловить этого переломного момента… <…> Наши разведорганы… не могли в полной мере объективно оценивать поступающую информацию о военных приготовлениях фашистской Германии и честно, по-партийному, докладывать её И. В. Сталину… <…> и [он] переоценивал возможности дипломатии в решении этой задачи… <…> В роковую ночь начала войны… <…> отборные фашистские орды, обладавшие двухлетним опытом ведения войны, обрушились на наши пограничные войска и войска прикрытия».

«Из шипящего репродуктора раздался зычный голос Левитана и шумно разнёсся над притихшей площадью… Впервые за прошедшие полгода [диктор] перечислял города, которые мы не оставили, а взяли обратно… <…> Левитан называл цифры захваченных пленных, военных трофеев, сообщал число километров, на которое немцев отогнали от [столицы]. Я слушала и не верила ушам. Счастье, невыразимая радость заливала меня… слёзы радости текли из глаз… Счастье было не просто в успехах нашей армии, а главным образом в том, что… выжила, не истощилась в страшной многомесячной битве с врагом, нашла силы при тридцатиградусном морозе в открытых полях… разгромить… В этом была первая близкая, робкая надежда на возможность победы… бесконечная гордость за наших солдат, молодых офицеров и генералов… В этот момент счастья странным образом забылись поражения первых месяцев… <…> Так целый месяц мы жили в атмосфере великого праздника».

«Из шипящего репродуктора раздался зычный голос Левитана и шумно разнёсся над притихшей площадью… Впервые за прошедшие полгода [диктор] перечислял города, которые мы не оставили, а взяли обратно… <…> Левитан называл цифры захваченных пленных, военных трофеев, сообщал число километров, на которое немцев отогнали от [столицы]. Я слушала и не верила ушам. Счастье, невыразимая радость заливала меня… слёзы радости текли из глаз… Счастье было не просто в успехах нашей армии, а главным образом в том, что… выжила, не истощилась в страшной многомесячной битве с врагом, нашла силы при тридцатиградусном морозе в открытых полях… разгромить… В этом была первая близкая, робкая надежда на возможность победы… бесконечная гордость за наших солдат, молодых офицеров и генералов… В этот момент счастья странным образом забылись поражения первых месяцев… <…> Так целый месяц мы жили в атмосфере великого праздника».

«Ориентировочный расчёт показал, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления будет невозможно… <…> Нам было известно, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города и увязли там. Советские войска в смертельных схватках с врагом на подступах к Сталинграду, а в дальнейшем и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому наличными силами не имели возможности разгромить врага. Но у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооружённые боеспособными и манёвренными танками Т-34, что позволяло нам ставить своим войскам более сложные задачи. К тому же наши командные кадры за первый период войны многому научились, многое переосмыслили и, пройдя тяжёлую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства… в полной мере освоили способы и методы боевых действий в любой обстановке…»

«Ориентировочный расчёт показал, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления будет невозможно… <…> Нам было известно, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города и увязли там. Советские войска в смертельных схватках с врагом на подступах к Сталинграду, а в дальнейшем и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому наличными силами не имели возможности разгромить врага. Но у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооружённые боеспособными и манёвренными танками Т-34, что позволяло нам ставить своим войскам более сложные задачи. К тому же наши командные кадры за первый период войны многому научились, многое переосмыслили и, пройдя тяжёлую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства… в полной мере освоили способы и методы боевых действий в любой обстановке…»