История ЕГЭ - банк заданий - страница 550

«Наконец, однако, наступил вожделенный день… — Осени себя крестным знамением, русский народ! — раздалось в церквах, и вслед за этими словами по всей России пронёсся вздох облегчения. Приехали на места мировые посредники… Открылись судбища, на которых ежедневно возникали совсем неожиданные подробности. В особенности помещиков волновал вопрос о дворовых людях, к которому в течение предшествовавших трёх лет никто не приготовился. Сроки службы, установленные „Положением“, оказались обязательными только на бумаге, а на деле заинтересованные стороны толковали их каждая по-своему. Бывали случаи, когда посредники разом увольняли в каком-нибудь помещичьем доме всех дворовых, так что дом внезапно превращался в пустыню. Но всего больше возмущало то, что посредники говорили „хамам“, „вы“ и во время разбирательств сажали их рядом с бывшими господами…»

«Наконец, однако, наступил вожделенный день… — Осени себя крестным знамением, русский народ! — раздалось в церквах, и вслед за этими словами по всей России пронёсся вздох облегчения. Приехали на места мировые посредники… Открылись судбища, на которых ежедневно возникали совсем неожиданные подробности. В особенности помещиков волновал вопрос о дворовых людях, к которому в течение предшествовавших трёх лет никто не приготовился. Сроки службы, установленные „Положением“, оказались обязательными только на бумаге, а на деле заинтересованные стороны толковали их каждая по-своему. Бывали случаи, когда посредники разом увольняли в каком-нибудь помещичьем доме всех дворовых, так что дом внезапно превращался в пустыню. Но всего больше возмущало то, что посредники говорили „хамам“, „вы“ и во время разбирательств сажали их рядом с бывшими господами…»

«Отец запутался в долгах. Это была не его вина. Он расплачивался за общее положение помещичьего хозяйства. Только 25 лет прошло со времени освобождения крестьян. Четверть века — короткий срок для такого резкого экономического перелома, как переход от бесплатного рабского труда к платным рабочим. Сколько раз отцовские земли висели на волоске, сколько раз то банк, то частные кредиторы грозили продать всё с молотка. Тульский земельный банк, где были заложены его имения, брал большие проценты и неумолимо требовал платежей в срок. Дворянский банк открылся позже. Это было дело внутренней политики. Правительство решило сохранить дворянский правящий класс, помочь ему удержать за собой земли, стремительно переходившие в купеческие, отчасти и в крестьянские руки. Мой отец первый в Новгородской губернии получил ссуду из новорождённого Дворянского банка… Крупные доходы за сено, за лес, иногда за рожь и овёс уходили на банковские платежи… Потом по случаю какого-нибудь события в царской семье издавался манифест с разными милостями… дворянские недоимки перечислялись в основной долг».

«Отец запутался в долгах. Это была не его вина. Он расплачивался за общее положение помещичьего хозяйства. Только 25 лет прошло со времени освобождения крестьян. Четверть века — короткий срок для такого резкого экономического перелома, как переход от бесплатного рабского труда к платным рабочим. Сколько раз отцовские земли висели на волоске, сколько раз то банк, то частные кредиторы грозили продать всё с молотка. Тульский земельный банк, где были заложены его имения, брал большие проценты и неумолимо требовал платежей в срок. Дворянский банк открылся позже. Это было дело внутренней политики. Правительство решило сохранить дворянский правящий класс, помочь ему удержать за собой земли, стремительно переходившие в купеческие, отчасти и в крестьянские руки. Мой отец первый в Новгородской губернии получил ссуду из новорождённого Дворянского банка… Крупные доходы за сено, за лес, иногда за рожь и овёс уходили на банковские платежи… Потом по случаю какого-нибудь события в царской семье издавался манифест с разными милостями… дворянские недоимки перечислялись в основной долг».

«В области сравнительно менее важных дел, которые были переданы в ведение мирового суда, по справедливому определению одного из современников, не было раньше не только тени правосудия, но даже понятия о возможности правосудия. Значительная часть этих дел находилась в руках полиции; народ боялся её и избегал настолько, что по ревизиям книги для записи разбирательств даже в полицейских участках столиц неизменно оказывались совершенно чистыми, а самое разбирательство, когда оно происходило, давало картины взяток, грубой брани, произвольных арестов, побоев — словом, всего, чего угодно, кроме правосудия. С изумлением народ увидел новых мировых судей, доступных, чуждых формализма, вежливых и со всеми одинаково ровных в обращении. Первые приговоры произвели сенсацию в народе, и деятельность мирового института быстро стала ломать вековое недоверие народа к суду, сопряжённое с воспринятыми на опыте понятиями о том, что привилегированный свободно может бить и обижать непривилегированного, что богатый всегда может откупиться, какое бы безобразие он ни учинил и как бы ни обидел бедного и т. п. Мировой в глазах народа стал чрезвычайно популярен; народ валом повалил в камеры, и послышались новые речи: „теперь все равны“, „теперь драться не велят“, „вот мировой тебе покажет“. Словом, если новые суды быстро привились у нас и приобрели громадное доверие общества, то значительная доля заслуги в этом, бесспорно, принадлежит мировому институту».

«В области сравнительно менее важных дел, которые были переданы в ведение мирового суда, по справедливому определению одного из современников, не было раньше не только тени правосудия, но даже понятия о возможности правосудия. Значительная часть этих дел находилась в руках полиции; народ боялся её и избегал настолько, что по ревизиям книги для записи разбирательств даже в полицейских участках столиц неизменно оказывались совершенно чистыми, а самое разбирательство, когда оно происходило, давало картины взяток, грубой брани, произвольных арестов, побоев — словом, всего, чего угодно, кроме правосудия. С изумлением народ увидел новых мировых судей, доступных, чуждых формализма, вежливых и со всеми одинаково ровных в обращении. Первые приговоры произвели сенсацию в народе, и деятельность мирового института быстро стала ломать вековое недоверие народа к суду, сопряжённое с воспринятыми на опыте понятиями о том, что привилегированный свободно может бить и обижать непривилегированного, что богатый всегда может откупиться, какое бы безобразие он ни учинил и как бы ни обидел бедного и т. п. Мировой в глазах народа стал чрезвычайно популярен; народ валом повалил в камеры, и послышались новые речи: „теперь все равны“, „теперь драться не велят“, „вот мировой тебе покажет“. Словом, если новые суды быстро привились у нас и приобрели громадное доверие общества, то значительная доля заслуги в этом, бесспорно, принадлежит мировому институту».

«1. Защита престола и отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Мужское население без различия состояний подлежит воинской повинности. 2. Денежный выкуп от воинской повинности и замена охотником не допускаются… <…> 3. Поступление на службу по призывам решается жребием, который вынимается единожды на всю жизнь. Лица, по нумеру вынутого ими жребия не подлежащие поступлению в постоянные войска, зачисляются в ополчение… <…> 4. Общий срок службы в сухопутных войсках для поступающих по жребию определяется в 15 лет, из коих 6 лет действительной службы и 9 лет в запасе… <…> 5. Указанные в… статьях сроки службы устанавливаются собственно для мирного времени; во время же войны состоящие в сухопутных войсках и во флоте обязаны оставаться на службе до тех пор, пока того будет требовать государственная надобность».

«1. Защита престола и отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Мужское население без различия состояний подлежит воинской повинности. 2. Денежный выкуп от воинской повинности и замена охотником не допускаются… <…> 3. Поступление на службу по призывам решается жребием, который вынимается единожды на всю жизнь. Лица, по нумеру вынутого ими жребия не подлежащие поступлению в постоянные войска, зачисляются в ополчение… <…> 4. Общий срок службы в сухопутных войсках для поступающих по жребию определяется в 15 лет, из коих 6 лет действительной службы и 9 лет в запасе… <…> 5. Указанные в… статьях сроки службы устанавливаются собственно для мирного времени; во время же войны состоящие в сухопутных войсках и во флоте обязаны оставаться на службе до тех пор, пока того будет требовать государственная надобность».

«Неоднократные нарушения, которым в последние годы подверглись договоры, почитаемые основанием европейского равновесия, поставили императорский кабинет в необходимость вникнуть в их значение по отношению к политическому положению России… <…> Пятнадцатилетний опыт доказал, что это начало, от которого зависит безопасность границы Российской империи с этой стороны, во всём её протяжении, имеет лишь теоретическое значение. В самом деле: в то время, как Россия разоружалась в Чёрном море и даже, посредством декларации, включённой в протоколы конференции, прямодушно воспрещала самой себе принятие действительных мер морской обороны в прилежащих морях и портах, Турция сохраняла право содержать в Архипелаге и в проливах морские силы в неограниченном размере; Франция и Англия могли по-прежнему сосредоточивать свои эскадры в Средиземном море. Сверх того, по выражению трактата, вход в Чёрное море формально и навсегда воспрещён военному флагу как прибрежных, так и всех других держав; но в силу так называемой конвенции о проливах проход через эти проливы воспрещён военным флагам лишь во время мира. Из этого противоречия проистекает то, что берега Российской империи открыты для всякого нападения даже со стороны держав менее могущественных, если только они располагают морскими силами, против которых Россия могла бы выставить лишь несколько судов слабых размеров… <…> Императорский кабинет не мог не быть поражён тем, что, таким образом, трактат… лишь несколько лет по заключении мог быть безнаказанно нарушен в одной из своих существенных частей перед лицом великих держав, собранных на Парижской конференции и представлявших, в своей совокупности, сонм высшей власти, на который опирался мир Востока… Неоднократно и под разными предлогами проход через проливы был открываем для иностранных военных судов, и в Чёрное море были впускаемы целые эскадры, присутствие которых было посягательством против присвоенного этим водам полного нейтралитета. При постепенном, таким образом, ослаблении предоставленных трактатом ручательств, в особенности же залога действительной нейтрализации Чёрного моря — изобретение броненосных судов… увеличивало для России опасности в случае войны, значительно усиливая уже весьма явное неравенство относительно морских сил… По отношению же к применению Е. И. В. не может допустить, чтобы безопасность России была поставлена в зависимость от теории, не устоявшей перед опытом времени, и чтобы эта безопасность могла подвергаться нарушению вследствие уважения к обязательствам, которые не были соблюдены во всей их целости».

«Неоднократные нарушения, которым в последние годы подверглись договоры, почитаемые основанием европейского равновесия, поставили императорский кабинет в необходимость вникнуть в их значение по отношению к политическому положению России… <…> Пятнадцатилетний опыт доказал, что это начало, от которого зависит безопасность границы Российской империи с этой стороны, во всём её протяжении, имеет лишь теоретическое значение. В самом деле: в то время, как Россия разоружалась в Чёрном море и даже, посредством декларации, включённой в протоколы конференции, прямодушно воспрещала самой себе принятие действительных мер морской обороны в прилежащих морях и портах, Турция сохраняла право содержать в Архипелаге и в проливах морские силы в неограниченном размере; Франция и Англия могли по-прежнему сосредоточивать свои эскадры в Средиземном море. Сверх того, по выражению трактата, вход в Чёрное море формально и навсегда воспрещён военному флагу как прибрежных, так и всех других держав; но в силу так называемой конвенции о проливах проход через эти проливы воспрещён военным флагам лишь во время мира. Из этого противоречия проистекает то, что берега Российской империи открыты для всякого нападения даже со стороны держав менее могущественных, если только они располагают морскими силами, против которых Россия могла бы выставить лишь несколько судов слабых размеров… <…> Императорский кабинет не мог не быть поражён тем, что, таким образом, трактат… лишь несколько лет по заключении мог быть безнаказанно нарушен в одной из своих существенных частей перед лицом великих держав, собранных на Парижской конференции и представлявших, в своей совокупности, сонм высшей власти, на который опирался мир Востока… Неоднократно и под разными предлогами проход через проливы был открываем для иностранных военных судов, и в Чёрное море были впускаемы целые эскадры, присутствие которых было посягательством против присвоенного этим водам полного нейтралитета. При постепенном, таким образом, ослаблении предоставленных трактатом ручательств, в особенности же залога действительной нейтрализации Чёрного моря — изобретение броненосных судов… увеличивало для России опасности в случае войны, значительно усиливая уже весьма явное неравенство относительно морских сил… По отношению же к применению Е. И. В. не может допустить, чтобы безопасность России была поставлена в зависимость от теории, не устоявшей перед опытом времени, и чтобы эта безопасность могла подвергаться нарушению вследствие уважения к обязательствам, которые не были соблюдены во всей их целости».