История ЕГЭ - банк заданий - страница 524

«По благословлению и совету святейшего Гермогена, патриарха Московского и всея Руси, и митрополитов… и всех чинов служилых людей великого Московского государства мы бояре… да умные дьяки… приговорили о том… чтобы послать бить челом к великому государю Сигизмунду, королю польскому, и великому князю литовскому… чтоб великий государь Сигизмунд пожаловал на Владимирское и Московское и на все великие государства Российского царства сына своего Владислава королевича… А мы бояре дали гетману запись… королевичу… коли придёт в царствующий град Москву, венчать на государство царским венцом по прежнему чину. А будучи королевичу на… Российском государстве, церкви Божии иконам и чудотворным мощам поклоняться и почитать, костёлов и иных молебных в Московском государстве нигде не ставить… А что дано церквям и в монастыри вотчин и угодий, не отнимать. Боярам и дворянам, и приказным всяким людям у всяких государственных дел быть по-прежнему, а польским и литовским людям на Москве ни у каких дел и по городам в воеводах и в приказных людях не быть. Прежних обычаев и чинов не переменять и московских и боярских родов приезжими иноземцами не понижать. А жалованье денежное и вотчины, кто имел, тому быть по-прежнему. Суду быть по прежнему обычаю и по судебнику Российского государства, а буде похотят в чём пополнити для укрепления судов и государю, на то поволити с думою бояр и всей земли».

«По благословлению и совету святейшего Гермогена, патриарха Московского и всея Руси, и митрополитов… и всех чинов служилых людей великого Московского государства мы бояре… да умные дьяки… приговорили о том… чтобы послать бить челом к великому государю Сигизмунду, королю польскому, и великому князю литовскому… чтоб великий государь Сигизмунд пожаловал на Владимирское и Московское и на все великие государства Российского царства сына своего Владислава королевича… А мы бояре дали гетману запись… королевичу… коли придёт в царствующий град Москву, венчать на государство царским венцом по прежнему чину. А будучи королевичу на… Российском государстве, церкви Божии иконам и чудотворным мощам поклоняться и почитать, костёлов и иных молебных в Московском государстве нигде не ставить… А что дано церквям и в монастыри вотчин и угодий, не отнимать. Боярам и дворянам, и приказным всяким людям у всяких государственных дел быть по-прежнему, а польским и литовским людям на Москве ни у каких дел и по городам в воеводах и в приказных людях не быть. Прежних обычаев и чинов не переменять и московских и боярских родов приезжими иноземцами не понижать. А жалованье денежное и вотчины, кто имел, тому быть по-прежнему. Суду быть по прежнему обычаю и по судебнику Российского государства, а буде похотят в чём пополнити для укрепления судов и государю, на то поволити с думою бояр и всей земли».

«Мужие, братие, вы видите и ощущаете, в какой великой беде всё государство ныне находится и какой страх впредь, что легко можем в вечное рабство поляков, шведов или татар впасть, через которое не токмо имения, но и живота своего многие уже лишились, и впредь наипаче все обстоятельства к тому, паче же к утеснению и разорению предложит. А причина тому не иная, как от великой зависти и безумия, в начале междо главными государственными управители произошедшая злоба и ненависть, которые, забыв страх божий, верность к Отечеству и свою честь и славу предков своих, един другого гоня, неприятелей Отечества в помощь призвали, чужестранных государей, тот польского, другой шведского. Иные же различных воров, чернецов, холопей, казаков и всяких бездельников царями и царевичами именовав, яко государям крест целуют. А может, кто ещё татарского или турецкого для своей токмо малой и скверной пользы избрать похочет… Может кто сказать: что мы можем сделать, не имея ни денег, ни войска, ни воеводы способного? Но я моё намерение скажу. Моё имение, всё, что есть, без остатка готов я отдать в пользу и сверх того, заложа дом мой, жену и детей, готов всё отдать в пользу и услугу Отечества, и готов лучше со всею моею семьёю в крайней бедности умереть, нежели видеть Отечество в поругании и от врагов в обладании.»

«Мужие, братие, вы видите и ощущаете, в какой великой беде всё государство ныне находится и какой страх впредь, что легко можем в вечное рабство поляков, шведов или татар впасть, через которое не токмо имения, но и живота своего многие уже лишились, и впредь наипаче все обстоятельства к тому, паче же к утеснению и разорению предложит. А причина тому не иная, как от великой зависти и безумия, в начале междо главными государственными управители произошедшая злоба и ненависть, которые, забыв страх божий, верность к Отечеству и свою честь и славу предков своих, един другого гоня, неприятелей Отечества в помощь призвали, чужестранных государей, тот польского, другой шведского. Иные же различных воров, чернецов, холопей, казаков и всяких бездельников царями и царевичами именовав, яко государям крест целуют. А может, кто ещё татарского или турецкого для своей токмо малой и скверной пользы избрать похочет… Может кто сказать: что мы можем сделать, не имея ни денег, ни войска, ни воеводы способного? Но я моё намерение скажу. Моё имение, всё, что есть, без остатка готов я отдать в пользу и сверх того, заложа дом мой, жену и детей, готов всё отдать в пользу и услугу Отечества, и готов лучше со всею моею семьёю в крайней бедности умереть, нежели видеть Отечество в поругании и от врагов в обладании.»

«Русским теперь было легче, но они, видя, что один Трубецкой не может взять столицы, сделали съезд в Нижнем Новгороде и избрали воеводой на эту войну князя Димитрия Михайловича Пожарского. Дело это подняли все нижегородские мещане, из числа которых выдвинулся один мясник — Кузьма Юрьевич, обещавший давать деньги на ратных людей, только бы они шли поскорее добывать с Трубецким столицу. Сначала этот Кузьма сам отдал всё своё имущество и деньги, а потом, когда его набрали распоряжаться этим делом, то он стал собирать деньги из городов, никому не делая послаблений, и давал их войску, которого собрал немало, и с Пожарским привёл его к столице… Того же года, 30 августа, Пожарский подошёл к Москве и расположился табором под Белым городом от Немецких ворот до реки — до Алексеевской башни и отнял у нас весь Белый город… Того же года, 25 сентября, князь Пожарский прислал к рыцарству письмо, в котором убеждал их сдаться. Письмо было таково: „Полковникам — Стравинскому и Будиле, ротмистрам, всему рыцарству, немцам, черкасам и гайдукам, которые сидят в крепости, князь Димитрий Пожарский челом бьёт. Ведомо нам, что вы, сидя в осаде, терпите страшный голод и великую нужду, что вы со дня на день ожидаете своей погибели. Вас укрепляют в этом и упрашивают Николай Струсь и Московского государства изменники Федька Андронов и Ивашко, Олешко с товарищами, которые с вами сидят в осаде. Они это говорят вам ради своего живота. Хотя Струсь ободряет вас прибытием гетмана, но вы видите, что он не может выручить вас. Вам самим известно, что в прошлом году Карл Ходкевич приходил со всем полевым войском; Сапега был тоже с большим войском, и сидели в Москве, и с Зборовским и со многими другими полковниками; много было тогда польского и литовского войска; никогда прежде не бывало столько ваших людей, и, однако, мы, надеясь на милость Божию, не убоялись множества польских и литовских людей, а теперь вы сами видели, как гетман пришёл и с каким бесчестьем и страхом он ушёл от вас, а тогда ещё не все наши войска прибыли. Сдайтесь нам пленными. Объявляю вам, — не ожидайте гетмана».

«Русским теперь было легче, но они, видя, что один Трубецкой не может взять столицы, сделали съезд в Нижнем Новгороде и избрали воеводой на эту войну князя Димитрия Михайловича Пожарского. Дело это подняли все нижегородские мещане, из числа которых выдвинулся один мясник — Кузьма Юрьевич, обещавший давать деньги на ратных людей, только бы они шли поскорее добывать с Трубецким столицу. Сначала этот Кузьма сам отдал всё своё имущество и деньги, а потом, когда его набрали распоряжаться этим делом, то он стал собирать деньги из городов, никому не делая послаблений, и давал их войску, которого собрал немало, и с Пожарским привёл его к столице… Того же года, 30 августа, Пожарский подошёл к Москве и расположился табором под Белым городом от Немецких ворот до реки — до Алексеевской башни и отнял у нас весь Белый город… Того же года, 25 сентября, князь Пожарский прислал к рыцарству письмо, в котором убеждал их сдаться. Письмо было таково: „Полковникам — Стравинскому и Будиле, ротмистрам, всему рыцарству, немцам, черкасам и гайдукам, которые сидят в крепости, князь Димитрий Пожарский челом бьёт. Ведомо нам, что вы, сидя в осаде, терпите страшный голод и великую нужду, что вы со дня на день ожидаете своей погибели. Вас укрепляют в этом и упрашивают Николай Струсь и Московского государства изменники Федька Андронов и Ивашко, Олешко с товарищами, которые с вами сидят в осаде. Они это говорят вам ради своего живота. Хотя Струсь ободряет вас прибытием гетмана, но вы видите, что он не может выручить вас. Вам самим известно, что в прошлом году Карл Ходкевич приходил со всем полевым войском; Сапега был тоже с большим войском, и сидели в Москве, и с Зборовским и со многими другими полковниками; много было тогда польского и литовского войска; никогда прежде не бывало столько ваших людей, и, однако, мы, надеясь на милость Божию, не убоялись множества польских и литовских людей, а теперь вы сами видели, как гетман пришёл и с каким бесчестьем и страхом он ушёл от вас, а тогда ещё не все наши войска прибыли. Сдайтесь нам пленными. Объявляю вам, — не ожидайте гетмана».