История ЕГЭ - банк заданий - страница 451

«Он был прежде всего „разумный самодержец“, как определил его величайший русский поэт. <…> Не романтическое вдохновение, а трезвый расчёт, не сердечные влечения, а работа ума руководили им в главном деле его жизни — возрождении единства и независимости Русской земли… <…> Он не поражал воображение современников ни личной воинской доблестью, как его прославленный прадед, ни кровавыми театральными эффектами, как печально знаменитый внук. <…> Его политической целью и вместе с тем опорой была Русская земля и её народ. Он первым осознал эту землю не собранием княжеских уделов, а единым великим государством, связанным исконной исторической традицией. <…> Развивающееся сознание исторического единства и суверенности Русской земли, всё более ясное и чёткое, проходит красной нитью через всю его самостоятельную политическую жизнь и принципиально отличает его от всех предшественников… <…> История знает не много деятелей, добившихся таких прочных и масштабных успехов, так повлиявших на судьбы своей страны. Обновлённая, возрождённая великая Русская держава — главный итог многолетнего великокняжения первого государя всея Руси».

«Он был прежде всего „разумный самодержец“, как определил его величайший русский поэт. <…> Не романтическое вдохновение, а трезвый расчёт, не сердечные влечения, а работа ума руководили им в главном деле его жизни — возрождении единства и независимости Русской земли… <…> Он не поражал воображение современников ни личной воинской доблестью, как его прославленный прадед, ни кровавыми театральными эффектами, как печально знаменитый внук. <…> Его политической целью и вместе с тем опорой была Русская земля и её народ. Он первым осознал эту землю не собранием княжеских уделов, а единым великим государством, связанным исконной исторической традицией. <…> Развивающееся сознание исторического единства и суверенности Русской земли, всё более ясное и чёткое, проходит красной нитью через всю его самостоятельную политическую жизнь и принципиально отличает его от всех предшественников… <…> История знает не много деятелей, добившихся таких прочных и масштабных успехов, так повлиявших на судьбы своей страны. Обновлённая, возрождённая великая Русская держава — главный итог многолетнего великокняжения первого государя всея Руси».

«Князь великий поехал из Коломны на Москву к церквам Спаса и Пречистой Богородицы и к святым чудотворцам, прося помощи и защиты православному христианству, желая обсудить и обдумать это с отцом своим митрополитом Геронтием, и со своей матерью великой княгиней Марфой, и со своим дядей Михаилом Андреевичем, и со своим духовным отцом архиепископом Ростовским Вассианом, и со своими боярами — ибо все они тогда пребывали в осаде в Москве. И молили его великим молением, чтобы он крепко стоял за православное христианство… Князь великий послушался их мольбы: взял благословение, пошёл на Угру и, придя, стал у Кременца с небольшим числом людей, а всех остальных людей отпустил на Угру… <…> Хан Ахмат же со всеми татарами пошёл по Литовской земле мимо Мценска, Любутска и Одоева и, придя, стал у Воротынска, ожидая, что король придёт к нему на помощь. Король же не пришёл к нему и сил своих не послал… <…> Ахмат же пришёл к Угре со всеми силами, хотя перейти реку… И пришли татары, начали стрелять, а наши — в них, одни наступали на войска князя Андрея, другие многие — на великого князя, а третьи внезапно нападали на воевод. Наши поразили многих стрелами и из пищалей, а их стрелы падали между нашими и никого не задевали. И отбили их от берега. И много дней наступали, сражаясь, и не одолели, ждали, пока станет река… Когда же река стала, тогда князь великий повелел своему сыну, великому князю, и брату своему князю Андрею, и всем воеводам со всеми силами перейти к себе в Кременец, боясь наступления татар, — чтобы, соединившись, вступить в битву с противником… …Вот тут-то и случилось чудо Пречистой: одни от других бежали, и никто никого не преследовал. [Хан] же бежал в Орду, и пришёл на него ногайский царь Ивак, и Орду взял, и его убил… <…> И так избавили Бог и Пречистая Русскую землю…»

«Князь великий поехал из Коломны на Москву к церквам Спаса и Пречистой Богородицы и к святым чудотворцам, прося помощи и защиты православному христианству, желая обсудить и обдумать это с отцом своим митрополитом Геронтием, и со своей матерью великой княгиней Марфой, и со своим дядей Михаилом Андреевичем, и со своим духовным отцом архиепископом Ростовским Вассианом, и со своими боярами — ибо все они тогда пребывали в осаде в Москве. И молили его великим молением, чтобы он крепко стоял за православное христианство… Князь великий послушался их мольбы: взял благословение, пошёл на Угру и, придя, стал у Кременца с небольшим числом людей, а всех остальных людей отпустил на Угру… <…> Хан Ахмат же со всеми татарами пошёл по Литовской земле мимо Мценска, Любутска и Одоева и, придя, стал у Воротынска, ожидая, что король придёт к нему на помощь. Король же не пришёл к нему и сил своих не послал… <…> Ахмат же пришёл к Угре со всеми силами, хотя перейти реку… И пришли татары, начали стрелять, а наши — в них, одни наступали на войска князя Андрея, другие многие — на великого князя, а третьи внезапно нападали на воевод. Наши поразили многих стрелами и из пищалей, а их стрелы падали между нашими и никого не задевали. И отбили их от берега. И много дней наступали, сражаясь, и не одолели, ждали, пока станет река… Когда же река стала, тогда князь великий повелел своему сыну, великому князю, и брату своему князю Андрею, и всем воеводам со всеми силами перейти к себе в Кременец, боясь наступления татар, — чтобы, соединившись, вступить в битву с противником… …Вот тут-то и случилось чудо Пречистой: одни от других бежали, и никто никого не преследовал. [Хан] же бежал в Орду, и пришёл на него ногайский царь Ивак, и Орду взял, и его убил… <…> И так избавили Бог и Пречистая Русскую землю…»

«В Московском Кремле случилось странное, небывалое событие. Раз в конце 1564 г. там появилось множество саней. Царь, ничего никому не говоря, собрался со всей своей семьёй и с некоторыми придворными куда-то в дальний путь, захватил с собой утварь, иконы и кресты, платье и всю свою казну и выехал из столицы. Видно было, что это не обычная богомольная, не увеселительная поездка царя, а целое переселение. Москва оставалась в недоумении, не догадываясь, что задумал хозяин. Побывав у Троицы, царь со всем багажом остановился в Александровской слободе… Отсюда через месяц по отъезде царь прислал в Москву две грамоты. В одной, описав беззакония боярского правления в своё малолетство, он клал свой государев гнев на всё духовенство и бояр, на всех служилых и приказных людей, поголовно обвиняя их в том, что они о государе, государстве и обо всём православном христианстве не радели, от врагов их не обороняли, напротив, сами притесняли христиан, расхищали казну и земли государевы, а духовенство покрывало виновных, защищало их, ходатайствуя за них пред государем. И вот царь, гласила грамота, „от великой жалости сердца“, не стерпев всех этих измен, покинул своё царство и пошёл поселиться где-нибудь, где ему Бог укажет. Это — как будто отречение от престола с целью испытать силу своей власти в народе. Московскому простонародью, купцам и всем тяглым людям столицы царь прислал другую грамоту, которую им прочитали всенародно на площади. Здесь царь писал, чтобы они сомнения не держали, что царской опалы и гнева на них нет. Всё замерло, столица мгновенно прервала свои обычные занятия: лавки закрылись, приказы опустели, песни замолкли. В смятении и ужасе город завопил, прося митрополита, епископов и бояр ехать в слободу, бить челом государю, чтобы он не покидал государства… В слободу отправилась депутация из высшего духовенства, бояр и приказных людей… Царь принял земское челобитье, согласился воротиться на царство, „паки взять свои государства“, но на условиях, которые обещал объявить после. Через несколько времени, в феврале 1565 г., царь торжественно воротился в столицу и созвал Государственный совет из бояр и высшего духовенства. В совете он предложил условия, на которых принимал обратно брошенную им власть. Условия эти состояли в том, чтобы ему на изменников своих и ослушников опалы класть, а иных и казнить, имущество их брать на себя в казну, чтобы духовенство, бояре и приказные люди всё это положили на его государевой воле, ему в том не мешали».

«В Московском Кремле случилось странное, небывалое событие. Раз в конце 1564 г. там появилось множество саней. Царь, ничего никому не говоря, собрался со всей своей семьёй и с некоторыми придворными куда-то в дальний путь, захватил с собой утварь, иконы и кресты, платье и всю свою казну и выехал из столицы. Видно было, что это не обычная богомольная, не увеселительная поездка царя, а целое переселение. Москва оставалась в недоумении, не догадываясь, что задумал хозяин. Побывав у Троицы, царь со всем багажом остановился в Александровской слободе… Отсюда через месяц по отъезде царь прислал в Москву две грамоты. В одной, описав беззакония боярского правления в своё малолетство, он клал свой государев гнев на всё духовенство и бояр, на всех служилых и приказных людей, поголовно обвиняя их в том, что они о государе, государстве и обо всём православном христианстве не радели, от врагов их не обороняли, напротив, сами притесняли христиан, расхищали казну и земли государевы, а духовенство покрывало виновных, защищало их, ходатайствуя за них пред государем. И вот царь, гласила грамота, „от великой жалости сердца“, не стерпев всех этих измен, покинул своё царство и пошёл поселиться где-нибудь, где ему Бог укажет. Это — как будто отречение от престола с целью испытать силу своей власти в народе. Московскому простонародью, купцам и всем тяглым людям столицы царь прислал другую грамоту, которую им прочитали всенародно на площади. Здесь царь писал, чтобы они сомнения не держали, что царской опалы и гнева на них нет. Всё замерло, столица мгновенно прервала свои обычные занятия: лавки закрылись, приказы опустели, песни замолкли. В смятении и ужасе город завопил, прося митрополита, епископов и бояр ехать в слободу, бить челом государю, чтобы он не покидал государства… В слободу отправилась депутация из высшего духовенства, бояр и приказных людей… Царь принял земское челобитье, согласился воротиться на царство, „паки взять свои государства“, но на условиях, которые обещал объявить после. Через несколько времени, в феврале 1565 г., царь торжественно воротился в столицу и созвал Государственный совет из бояр и высшего духовенства. В совете он предложил условия, на которых принимал обратно брошенную им власть. Условия эти состояли в том, чтобы ему на изменников своих и ослушников опалы класть, а иных и казнить, имущество их брать на себя в казну, чтобы духовенство, бояре и приказные люди всё это положили на его государевой воле, ему в том не мешали».

«Тебе напомню лишь кое-что из многого, ибо на укоризны, которые ты писал ко мне, я уже со всей истиной ответил: теперь же напомню немногое из многого. Вспомни сказанное в книге Иова: „Обошёл землю и иду по вселенной“: так и вы с попом Сильвестром, и Алексеем Адашевым, и со всеми своими родичами хотели видеть под ногами своими всю Русскую землю, но бог даст власть тому, кому захочет… Вы не только не захотели повиноваться мне и слушаться меня, но сами мною владели, захватили мою власть и правили, как хотели, а меня устранили от власти: на словах я был государь, а на деле ничем не владел… …А с женой моей зачем вы меня разлучили? Не отняли бы вы у меня моей юной жены, не было бы и Кроновых жертв. А если скажешь, что я после этого не стерпел и не соблюл чистоты, так ведь все мы люди… …А зачем вы захотели князя Владимира посадить на престол, а меня с детьми погубить? Разве я похитил престол или захватил его через войну и кровопролитие? По божьему изволению с рождения был я предназначен к царству: и уже не вспомню, как меня отец благословил на государство: на царском престоле и вырос. А князю Владимиру с какой стати следовало быть государем? Он сын четвёртого удельного князя. Какие у него достоинства, какие у него наследственные права быть государем, кроме вашей измены и его глупости? В чём моя вина перед ним?»

«Тебе напомню лишь кое-что из многого, ибо на укоризны, которые ты писал ко мне, я уже со всей истиной ответил: теперь же напомню немногое из многого. Вспомни сказанное в книге Иова: „Обошёл землю и иду по вселенной“: так и вы с попом Сильвестром, и Алексеем Адашевым, и со всеми своими родичами хотели видеть под ногами своими всю Русскую землю, но бог даст власть тому, кому захочет… Вы не только не захотели повиноваться мне и слушаться меня, но сами мною владели, захватили мою власть и правили, как хотели, а меня устранили от власти: на словах я был государь, а на деле ничем не владел… …А с женой моей зачем вы меня разлучили? Не отняли бы вы у меня моей юной жены, не было бы и Кроновых жертв. А если скажешь, что я после этого не стерпел и не соблюл чистоты, так ведь все мы люди… …А зачем вы захотели князя Владимира посадить на престол, а меня с детьми погубить? Разве я похитил престол или захватил его через войну и кровопролитие? По божьему изволению с рождения был я предназначен к царству: и уже не вспомню, как меня отец благословил на государство: на царском престоле и вырос. А князю Владимиру с какой стати следовало быть государем? Он сын четвёртого удельного князя. Какие у него достоинства, какие у него наследственные права быть государем, кроме вашей измены и его глупости? В чём моя вина перед ним?»

«К концу Ливонской войны хозяйственная разруха… резко усилилась. В некоторых районах Новгородской земли запустело 80–90 % сёл и деревень. Тяготы возросших поборов, мор и голод приводили к вымиранию населения и к бегству крестьян на восточные и южные окраины. Правительство Грозного пыталось заботиться, прежде всего, о благополучии „воинского чина“, т. е. военно-служилого люда. С 1581 г. начинается перепись населения с целью навести порядок в обложении его государственными податями. В районах, где проводилась перепись, крестьянам временно, в течение „заповедных лет“, запрещалось уходить от господ. Так подготавливалась отмена крестьянского выхода и окончательное утверждение крепостного права. Бегство крестьян и холопов продолжалось. На южных рубежах страны скапливался тот горючий элемент, который в начале XVII в. приведёт к грандиозному пожару крестьянской войны. Введение „заповедных лет“, этих предвестников окончательного торжества крепостничества, совпало с присоединением Сибири. Её огромные необжитые или слабо освоенные просторы манили беженцев из крепостнического центра России. Отлив населения снимал остроту классовых противоречий в центре, но создавал их очаги на окраинах».

«К концу Ливонской войны хозяйственная разруха… резко усилилась. В некоторых районах Новгородской земли запустело 80–90 % сёл и деревень. Тяготы возросших поборов, мор и голод приводили к вымиранию населения и к бегству крестьян на восточные и южные окраины. Правительство Грозного пыталось заботиться, прежде всего, о благополучии „воинского чина“, т. е. военно-служилого люда. С 1581 г. начинается перепись населения с целью навести порядок в обложении его государственными податями. В районах, где проводилась перепись, крестьянам временно, в течение „заповедных лет“, запрещалось уходить от господ. Так подготавливалась отмена крестьянского выхода и окончательное утверждение крепостного права. Бегство крестьян и холопов продолжалось. На южных рубежах страны скапливался тот горючий элемент, который в начале XVII в. приведёт к грандиозному пожару крестьянской войны. Введение „заповедных лет“, этих предвестников окончательного торжества крепостничества, совпало с присоединением Сибири. Её огромные необжитые или слабо освоенные просторы манили беженцев из крепостнического центра России. Отлив населения снимал остроту классовых противоречий в центре, но создавал их очаги на окраинах».