Банк заданий ЕГЭ по истории - страница 407

Из произведения древнерусской литературы: «Явился сын тьмы, родич погибели, и бесстыдно назвал себя царем, вечнопамятного царя Ивана сыном ________, утверждая, что избежал рук убийц. И попросил помощи у литовского короля, чтобы идти с воинством на Великую Россию. Король же польский и паны дали этому окаянному в помощь литовские войска, и дерзнул он бесстыдно прийти в пределы Московского государства, в грады Северские, назвав себя царем. Жители же той стороны соблазнились суетной мыслью и обезумели умом, и малодушием перевязались, и как истинного царя приняли его, и подняли меч на братьев своих, христовых воинов. Когда же принял этот окаянный скипетр и царский престол, многие из жителей царствующего града и окрестных городов и сел безошибочно узнали в нем врага Христова, расстригу Гришку Отрепьева, а не царевича ______, однако, страшась бесчисленных смертоносных пыток, не смели разоблачить его, но тайно о нем в уши христиан нашептывали. Тот же окаянный каких только бед и злобы не обрушил на Великую Россию! Святителей, над отцами начальствующих, свергнул, многих пастырей и наставников от паствы отлучил, много крови христианской пролил и, не насытившись таким бесовским ядом, взял себе в жены лютеранской веры девку Маринку. И, не устыдившись нимало и не убоявшись бессмертного бога, ввел ее, некрещеную, в соборную апостольскую церковь пресвятой Богородицы и венчал ее царским венцом. И хотел после этого разорить православную христианскую веру и святые церкви, завести костелы латинские и установить лютеранскую веру. Премилостивый же наш триединый Бог не до конца позволил этому врагу изливать всезлобный яд и вскоре расстроил бесовские его козни. И душа его мучительно исторглась из него, и позорную смерть принял он от руки правоверных»

Из Хронографа «После царя и великого князя Федора Ивановича, всея Руси самодержца, принял скипетр великого русского государства шурин его (…), лукавыми кознями своими добыл престол царский великой державы Русской и самодержцем назывался. Этот государь царь и великий князь (…) во время царствования своего в Русском государстве много построил городов и монастырей, и совершил много других, хвалы достойных деяний, и взяточничество люто ненавидел, и всячески стремился во время царствования своего искоренить такие дела неблаговидные, как разбойничество и воровство, пьянство в корчмах, но не смог, однако, это осуществить. В делах воинских не отличался искусством: не пришло тому время. Не слишком хорошо владел он оружием, но имел душу светлую и прав милостивый, а особенно можем сказать, нищелюбив. Всех ведь он щедрыми дарами осыпал, не только ближних своих и сынов русских, но и далеких чужестранцев и иноплеменников. Если бы не тернии злой зависти, отчего красота добродетели его померкла, то мог бы во всем уподобиться древним царям, процветавшим всяческим благочестием. В том году… за грехи наши начался страшный голод во всей земле Русской. А начался голод тот с августа и разразился с сентября, и бесчисленное множество людей умерло от того голода. А ржи четверть покупали тогда за три рубля и более. И с этого времени начали в Москве и во всех городах русских всякое зерно четвериками покупать, а за четвериком называется восьмая доля четверти. Этими-то четвериками взяли в обычай измерять товары. А прежняя мера, которая называлась четвертью, то была четвертая часть бочки или кадки, ее же оковом называли: оковывали поверху ту кадку железным обручем, чтобы нельзя ее было укоротить, а осьминной называли восьмую часть бочки. А бочку или оков покупали за три алтына и за гривну, а если подороже, то и за пять алтын».

Из Хронографа «После царя и великого князя Федора Ивановича, всея Руси самодержца, принял скипетр великого русского государства шурин его (…), лукавыми кознями своими добыл престол царский великой державы Русской и самодержцем назывался. Этот государь царь и великий князь (…) во время царствования своего в Русском государстве много построил городов и монастырей, и совершил много других, хвалы достойных деяний, и взяточничество люто ненавидел, и всячески стремился во время царствования своего искоренить такие дела неблаговидные, как разбойничество и воровство, пьянство в корчмах, но не смог, однако, это осуществить. В делах воинских не отличался искусством: не пришло тому время. Не слишком хорошо владел он оружием, но имел душу светлую и прав милостивый, а особенно можем сказать, нищелюбив. Всех ведь он щедрыми дарами осыпал, не только ближних своих и сынов русских, но и далеких чужестранцев и иноплеменников. Если бы не тернии злой зависти, отчего красота добродетели его померкла, то мог бы во всем уподобиться древним царям, процветавшим всяческим благочестием. В том году… за грехи наши начался страшный голод во всей земле Русской. А начался голод тот с августа и разразился с сентября, и бесчисленное множество людей умерло от того голода. А ржи четверть покупали тогда за три рубля и более. И с этого времени начали в Москве и во всех городах русских всякое зерно четвериками покупать, а за четвериком называется восьмая доля четверти. Этими-то четвериками взяли в обычай измерять товары. А прежняя мера, которая называлась четвертью, то была четвертая часть бочки или кадки, ее же оковом называли: оковывали поверху ту кадку железным обручем, чтобы нельзя ее было укоротить, а осьминной называли восьмую часть бочки. А бочку или оков покупали за три алтына и за гривну, а если подороже, то и за пять алтын».

Из дневника иностранца, современника событий: «Не миновало и года, когда Самозванец двинулся прямо к Москве, укрепил свой лагерь в …. И пресек подвоз съестных припасов к столице; отряды же свои он разослал в разные места, приказав осаждать города, не сдавшиеся добровольно, и брать их силою. Таким образом, польское войско, служившее ему, расположилось в Московской земле семью лагерями: считали в нем 40 000 одних копейщиков, кроме казаков Запорожских, которых еще было более: они находились в каждом лагере и, сверх того, действуя особо в разных местах, где кому вздумалось, рассыпались по всей Московской земле, как муравьи. Москвитяне толпами стремились к Самозванцу, одни из преданности, считая его своим государем, другие из ненависти к Шуйскому, а третьи для своеволия. Было их в…лагере от 200 тысяч до 300 тысяч. Заруцкий, родом Волынец, по взятии Подолья татарами прибывший в Россию, где прославился своею храбростью, также пришел к Самозванцу и, получив от него значительный отряд москвитян, оказал ему важные услуги. После того русские крепости начали ему сдаваться: одни потому, что видели его силу и могущество, а другие потому, что в заблуждении считали его истинным Дмитрием; и уже вся Московская земля ему покорилась, исключая немногих главных городов, а именно Смоленска, Пскова, Великого Новгорода и самой Москвы. Василий Шуйский, видя, сколь силен Самозванец польским войском, и быв тесним со всех сторон, подозревал, что поляки поддержали врага его по интригам королевским, и опасался, чтобы сам король, имея в Московской земле готовое войско, не пошел на него войною. Предупреждая разрыв, Шуйский выпустил из неволи всех поляков и полек, плененных во время бунта, в числе их освободили и царицу. Узнав о том, Самозванец отправил за ними сильный отряд, чтобы воротить царицу с отцом ее, воеводой Сандомирским, в лагерь. Хотя же царица и увидела в нем не первого супруга своего, но должна была таить открытие для удержания при нем московитов».

Из дневника иностранца, современника событий: «Не миновало и года, когда Самозванец двинулся прямо к Москве, укрепил свой лагерь в …. И пресек подвоз съестных припасов к столице; отряды же свои он разослал в разные места, приказав осаждать города, не сдавшиеся добровольно, и брать их силою. Таким образом, польское войско, служившее ему, расположилось в Московской земле семью лагерями: считали в нем 40 000 одних копейщиков, кроме казаков Запорожских, которых еще было более: они находились в каждом лагере и, сверх того, действуя особо в разных местах, где кому вздумалось, рассыпались по всей Московской земле, как муравьи. Москвитяне толпами стремились к Самозванцу, одни из преданности, считая его своим государем, другие из ненависти к Шуйскому, а третьи для своеволия. Было их в…лагере от 200 тысяч до 300 тысяч. Заруцкий, родом Волынец, по взятии Подолья татарами прибывший в Россию, где прославился своею храбростью, также пришел к Самозванцу и, получив от него значительный отряд москвитян, оказал ему важные услуги. После того русские крепости начали ему сдаваться: одни потому, что видели его силу и могущество, а другие потому, что в заблуждении считали его истинным Дмитрием; и уже вся Московская земля ему покорилась, исключая немногих главных городов, а именно Смоленска, Пскова, Великого Новгорода и самой Москвы. Василий Шуйский, видя, сколь силен Самозванец польским войском, и быв тесним со всех сторон, подозревал, что поляки поддержали врага его по интригам королевским, и опасался, чтобы сам король, имея в Московской земле готовое войско, не пошел на него войною. Предупреждая разрыв, Шуйский выпустил из неволи всех поляков и полек, плененных во время бунта, в числе их освободили и царицу. Узнав о том, Самозванец отправил за ними сильный отряд, чтобы воротить царицу с отцом ее, воеводой Сандомирским, в лагерь. Хотя же царица и увидела в нем не первого супруга своего, но должна была таить открытие для удержания при нем московитов».

Из записок иностранца. «Крымцы предприняли набег до самого Севска, и 400 солдат нашего полка с русскими офицерами были отправлены для удержания проходов через засеки — это полосы леса, растущего столь густо, что коннице не пробраться, да и пехоте едва ли, кроме как по большим дорогам, кои укреплены фортами. Враги, бесчинствуя до самого Карачева, захватили много пленных и знатную добычу, но на обратном пути, у деревни Прутки, ночной порою были застигнуты врасплох и разгромлены князем Григорием Семеновичем Куракиным. Пленные и большая часть добычи были возвращены, а множество врагов перебито и захвачено; среди пленных был мурза из князей Ширинских или из рода Гиреев — это семейство хана. В Москву прибыли послы из _____ для ратификации мирного договора. В это же время от царя готовилось большое посольство, дабы поздравить нашего короля со счастливой реставрацией. С медными деньгами ежедневно было хуже и хуже. В начале сего года 5 или 6 шли к одному серебром, а когда я приехал в страну — всего по 3. Причиной ежедневного падения было то, что большое количество оной ввозилось тайком из-за моря, а в Москве и других городах чеканилось частными лицами. Было поймано много фальшивомонетчиков, каждому из коих отрубали руку, били кнутом и ссылали в Сибирь, изъяв имущество в казну, но ничто не помогало. Открылось, что даже кое-кто из знатных особ прикладывает руку к такой подделке. Всю эту зиму я провел в невыразимых усилиях и заботах. Дважды в день я должен обучать полк, и не проходит дня без приема или передачи солдат для отсылки по своим гарнизонам и полкам. Ведь все наши солдаты были всего лишь беглецами, коих губернаторы ловят по местам их проживания и отправляют в Москву. Да и отсюда редкий день кто-нибудь не убегал.»

Из записок иностранца. «Крымцы предприняли набег до самого Севска, и 400 солдат нашего полка с русскими офицерами были отправлены для удержания проходов через засеки — это полосы леса, растущего столь густо, что коннице не пробраться, да и пехоте едва ли, кроме как по большим дорогам, кои укреплены фортами. Враги, бесчинствуя до самого Карачева, захватили много пленных и знатную добычу, но на обратном пути, у деревни Прутки, ночной порою были застигнуты врасплох и разгромлены князем Григорием Семеновичем Куракиным. Пленные и большая часть добычи были возвращены, а множество врагов перебито и захвачено; среди пленных был мурза из князей Ширинских или из рода Гиреев — это семейство хана. В Москву прибыли послы из _____ для ратификации мирного договора. В это же время от царя готовилось большое посольство, дабы поздравить нашего короля со счастливой реставрацией. С медными деньгами ежедневно было хуже и хуже. В начале сего года 5 или 6 шли к одному серебром, а когда я приехал в страну — всего по 3. Причиной ежедневного падения было то, что большое количество оной ввозилось тайком из-за моря, а в Москве и других городах чеканилось частными лицами. Было поймано много фальшивомонетчиков, каждому из коих отрубали руку, били кнутом и ссылали в Сибирь, изъяв имущество в казну, но ничто не помогало. Открылось, что даже кое-кто из знатных особ прикладывает руку к такой подделке. Всю эту зиму я провел в невыразимых усилиях и заботах. Дважды в день я должен обучать полк, и не проходит дня без приема или передачи солдат для отсылки по своим гарнизонам и полкам. Ведь все наши солдаты были всего лишь беглецами, коих губернаторы ловят по местам их проживания и отправляют в Москву. Да и отсюда редкий день кто-нибудь не убегал.»

Из воспоминаний современника: «Земская деятельность мне стала очень близкой не только по тем созидательным задачам, которые перед ней стояли, но и по всему земскому укладу, методу работы и идеологии. Лишь впоследствии… мне стала ясна разница между чиновничьей психологией и земской. Нигде, как в земстве, я не встречал людей, которые по идейным соображениям столь бескорыстно и самоотверженно отдавались своей работе. У чиновничества преобладали вопросы карьеры и связанные с этим интриги. В земстве не только выборные, но и приглашенные на службу работники, так называемый третий элемент, имели право и считали своей обязанностью неподкупно отстаивать свои убеждения и взгляды в комиссиях и собраниях. У чиновничества господствовал принцип «как начальство изволит приказать». Чиновники до министра включительно чувствовали себя подчиненными, а земцы — самостоятельными работниками. Такие отрицательные пережитки дореформенного строя… как взяточничество и радение родному человеку, не нашли себе места в земстве, где работа велась гласно, открыто и протекала на глазах у избирателей. Приведу только несколько наблюдений, которые я мог сделать в мое краткое время на посту председателя земской управы Верейского уезда. Застал я там такой очень характерный порядок. Служащие начинали работу с утра и с коротким обеденным перерывом продолжали ее до глубокой ночи. По моему расчету, они пребывали в канцелярии не менее 14-15 часов. Ни воскресных дней, ни праздников они не знали, так как именно по праздничным дням народ приезжал в город и являлся со своими нуждами в управу… Все многократно переписывалось от руки. Люди совершенно не знали личной жизни… Я сейчас же завел (пишущие) машинки… но добиться ограничения трудового дня десятью часами и тем более отменить праздничные работы было нелегко. Помню, я как-то неожиданно поздно вечером в праздник приехал в Верею и вижу полное освещение управы. Вылез из экипажа, пошел посмотреть… застал всю канцелярию за счетными и письменными работами. Вид у них при моем появлении был очень виноватый, как будто они совершили большое преступление».

Из воспоминаний современника: «Земская деятельность мне стала очень близкой не только по тем созидательным задачам, которые перед ней стояли, но и по всему земскому укладу, методу работы и идеологии. Лишь впоследствии… мне стала ясна разница между чиновничьей психологией и земской. Нигде, как в земстве, я не встречал людей, которые по идейным соображениям столь бескорыстно и самоотверженно отдавались своей работе. У чиновничества преобладали вопросы карьеры и связанные с этим интриги. В земстве не только выборные, но и приглашенные на службу работники, так называемый третий элемент, имели право и считали своей обязанностью неподкупно отстаивать свои убеждения и взгляды в комиссиях и собраниях. У чиновничества господствовал принцип «как начальство изволит приказать». Чиновники до министра включительно чувствовали себя подчиненными, а земцы — самостоятельными работниками. Такие отрицательные пережитки дореформенного строя… как взяточничество и радение родному человеку, не нашли себе места в земстве, где работа велась гласно, открыто и протекала на глазах у избирателей. Приведу только несколько наблюдений, которые я мог сделать в мое краткое время на посту председателя земской управы Верейского уезда. Застал я там такой очень характерный порядок. Служащие начинали работу с утра и с коротким обеденным перерывом продолжали ее до глубокой ночи. По моему расчету, они пребывали в канцелярии не менее 14-15 часов. Ни воскресных дней, ни праздников они не знали, так как именно по праздничным дням народ приезжал в город и являлся со своими нуждами в управу… Все многократно переписывалось от руки. Люди совершенно не знали личной жизни… Я сейчас же завел (пишущие) машинки… но добиться ограничения трудового дня десятью часами и тем более отменить праздничные работы было нелегко. Помню, я как-то неожиданно поздно вечером в праздник приехал в Верею и вижу полное освещение управы. Вылез из экипажа, пошел посмотреть… застал всю канцелярию за счетными и письменными работами. Вид у них при моем появлении был очень виноватый, как будто они совершили большое преступление».

Из письма В.И. Ленина: «Теперь на очереди вопрос не о вынужденном, а о добровольном компромиссе. Наша партия, как и всякая другая политическая партия, стремится к политическому господству для себя. Наша цель — диктатура революционного пролетариата. Полгода революции с необыкновенной яркостью, силой и внушительностью подтвердили правильность и неизбежность такого требования в интересах именно данной революции, ибо ни демократического мира, ни земли крестьянству, ни полной свободы (вполне демократической республики) получить народу иначе нельзя. Теперь наступил такой крутой и такой оригинальный поворот русской революции, что мы можем, как партия, предложить добровольный компромисс — правда, не буржуазии, нашему прямому и главному классовому врагу, а нашим ближайшим противникам, «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям, эсерам и меньшевикам. Лишь как исключение, лишь в силу особого положения, которое, очевидно, продержится лишь самое короткое время, мы можем предложить компромисс этим партиям, и мы должны, мне кажется, сделать это. Компромиссом является, с нашей стороны, наш возврат к доиюльскому требованию: вся власть Советам, ответственное перед Советами правительство из эсеров и меньшевиков. Теперь, и только теперь, может быть всего в течение нескольких дней или на одну — две недели, такое правительство могло бы создаться и упрочиться вполне мирно. Оно могло бы обеспечить, с гигантской вероятностью, мирное движение вперед всей российской революции и чрезвычайно большие шансы больших шагов вперед всемирного движения к миру и к победе социализма. Только во имя этого мирного развития революции — возможности, крайне редкой в истории и крайне ценной, возможности, исключительно редкой, только во имя ее большевики, сторонники всемирной революции, сторонники революционных методов, могут и должны, по моему мнению, идти на такой компромисс. Компромисс состоял бы в том, что большевики, не претендуя на участие в правительстве (невозможно для интернационалиста без фактического осуществления условий диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства), отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование. Условием, само собою разумеющимся и не новым для эсеров и меньшевиков, была бы полная свобода агитации и созыва Учредительного собрания без новых оттяжек или даже в более короткий срок.»