Задание 47777 ЕГЭ по русскому языку

(1)Был прямой удар в сердце, и крещенской водой нахлынула на него несказанная родность, в одночасье снимая с усталого тела будто всю его старую отболевшую кожу, высветляя его существо аж до самых загудевших, запевших костей, и во рту его сразу воскрес вкус пузырчатого молока только что из тугого отвисшего вымени. (2)Молоко пахло клеверным сеном, отдавало полынной горечью и несло дух животного лона, и уже он не чуял ни боли, ни своей невозвратной потери, потому что стал весь как дитя. (3)И уже покатилось его сердце под горку, которая будто все не кончалась до самой околицы, до окраинных сизых от ветхости изб, и расшиблось вдруг о пустоту, словно птица с налета о какое стекло: из-за большой колхозной клуни вывернули женщины — в телогрейках, обвисших старушечьих юбках, платках, сапогах, а все больше в опорках, трудовое колхозное женское «войско» с лопатами и гремящими ведрами. (4)И уже было с ними Зубилову не разминуться: увидят — хоть они и глядели только перед собой или под ноги. (5)И почуял опять пустоту вместо правой руки в тяжело колыхавшемся на ветру рукаве, и свою неспособность помочь этим бабам в труде. (6)И уже различал их опавшие, подведенные слабым питанием и мужицкой работой лица, — сам как пробившийся в подземной сырости погребца блекленький картофельный росток. (7)Все они были издали на лицо одинаковы — с подчерненными будто углем ли, землей ли ободками пристывших, угасающих глаз, с подпачканными тою же землей висками, и ноздрями, и глубокими складками, что бежали от носа к одинаково строго и горестно сжатым губам. (8)Он увидел Наталью не глазами, а сердцем. (9)И чугунным набатом загудело в нем все, что владело последние месяцы им, прибивая, вминая в госпитальную койку, — как бы и не вина, и не стыд... потому что: в чем же он виноват, и за что ему было стыдиться?.. (10)а все же нутром понимал, почему инвалиды бежали от лица тех, кто ждал их, забивались в чужие углы, как больное зверье в непролазную чащу, хоть и было в родной стороне им спасение. (11)И уже подтекло к его горлу безудержное, для него самого нестерпимое подло-злорадное: «Что же? Вот он я, принимай. Не такого героя ждала?» (12)Словно гнало, хлестало желание поскорее увидеть, как, не скрыв отторжения, отшатнется она, словно бы торопился разувериться в ней, и могло ему это принести облегчение. (13)А бабы все не видели его, и, наконец, она поворотила голову и посмотрела против солнца в безнадежную серебристо-седую ковыльную, безучастно-прозрачную даль, день за днем все пустую, день за днем никого не являвшую, тех, кого ждали они, на кого не пришло им пока извещение, и на память о ком не прибили на угол избы жестяную иль фанерную красную звездочку. (14)А за нею, Натальей, ни женой, ни невестой ему, все державшей ладонь козырьком над глазами, повернулись другие — и как будто ни в ком из застывших, как кресты на погосте, работниц уже не было силы удивляться Зубилову и пугаться его. (15)Громыхнуло оброненное и летевшее долго, как в колодец, ведро, и она подхватилась к нему, как огонь, в трех шагах спотыкнулась и рухнула перед ним на колени, поползла, словно бы обезножела, и ошаривала закричавшими матерински глазами все его существо — от лица, на котором звенела и лопалась кожа, до ног в юфтяных сапогах. (16)И уже, переполненная благодарностью, не заметив пропажи, вклещилась в его правый рукав, и вот тут только вскинулась, как охлестнутая кипятком, но руки не отдернула и подняла на него, задохнувшегося и пустого, такое лицо, что ему целиком, навсегда стало ясно: нипочем не отпустит. (17)И не он, все еще очень слабый, помогал ей идти, а она подпирала его вплоть до самой околицы, а потом отпустила Зубилова, чтобы не ущемлять самолюбия его перед встречными, хоть того самолюбия в нем больше не было, и по улице шли они рядом, в направлении к дому, в котором через год предстояло родиться сестре моей матери. (По С. А. Самсонову*) * Семён Александрович Самсонов (1931-1993) - советский писатель, публицист, переводчик и редактор.