Задание 30945 ЕГЭ по русскому языку

(1)Сегодня утром я шёл по улицам Старого Дрездена. (2)На душе было неприятно и не­ловко: шёл я смотреть её, прославленную Сикстинскую мадонну. (3)Ею все восхищаются, ею стыдно не восхищаться. (4)Между тем бесчисленные снимки с картины, которые мне приходи­лось видеть, оставляли меня в совершенном недоумении, чем тут можно восхищаться. (5)Мне нравились только два ангелочка внизу. (6)И вот, — я знал, — я буду почтительно стоять перед картиною, и всматриваться без конца, и стараться натащить на себя соответственное настрое­ние. (7)А задорный бесёнок будет подсмеиваться в душе и говорить: «Ничего я не стыжусь, — не нравится, да и баста!..» (8)Я вошёл в галерею. (9)Большие залы, сверху донизу увешанные картинами. (10)Глаза разбегаются, не знаешь, на что смотреть, и ищешь в путеводителе спасительных звёздочек, от­мечающих «достойное». (11)Вот небольшая дверь в угловую северную комнату. (12)Перед гла­зами мелькнули знакомые контуры, яркие краски одежд… (13)Она! (14)С неприятным, почти враждебным чувством я вошёл в комнату. (15)Одиноко в большой, идущей от пола золотой раме высилась у стены картина. (16)Слева, из окна, падал свет. (17)На диванчике и у стены сидели и стояли люди, глазея на картину. (18)«Товарищи по несчастью!» — подумал я, смеясь в душе. (19)Но сейчас же поспе­шил задушить в себе смех и с серьёзным, созерцающим видом остановился у стены. (20)И вдруг — незаметно, нечувствительно — всё вокруг как будто стало исчезать. (21)Исчезли люди и стены. (22)Всё больше затуманивались, словно стыдясь себя и чувствуя свою ненужность на картине, старик Сикст и кокетливая Варвара. (23)И среди этого тумана резко выделялись два лица — Младенца и Матери. (24)И перед их жизнью всё окружающее бы­ло бледным и мёртвым… (25)Он, поджав губы, большими, страшно большими и страшно чёр­ными глазами пристально смотрел поверх голов вдаль. (26)И рядом с ним — она, серьёзная и задумчивая, с круглым девическим лицом, со лбом, отуманенным дымкою предчувствия. (27)Я смотрел, смотрел, и мне казалось: она живая, и дымка то надвигается, то сходит с её молодого, милого лица… (28)А дымка проносилась и снова надвигалась на чистый девический лоб. (29)И такая вся она была полная жизни, полная любви к жизни и к земле… (30)И всё-таки она не прижимала сына к себе, не старалась защитить от будущего. (31)Она, напротив, грудью поворачивала его навстречу будущему. (32)И серьёзное, сосредоточенное лицо её говорило: «Настали тяжёлые времена, и не видеть нам радости. (33)Но нужно великое дело, и благо ему, что он это дело берёт на себя!» (34)И лицо её светилось благоговением к его подвигу и величавою гордостью. (35)А когда свершится подвиг… когда он свершится, её сердце разорвётся от материнской муки. (36)Вечером я сидел на террасе. (37)На душе было так, как будто в жизни случилось что-то очень важное и особенное. (38)В воздухе веяло апрельскою прохладою, по ту сторону реки береговой откос зеленел весеннею травкою. (39)Город окутывался голубоватым туманом. (40)По мосту высоко, как будто по воздуху, пронёсся поезд, выделяясь чёрным силуэтом на оранжевом фоне зари. (41)Я сидел, и вдруг светлая, поднимающая душу радость охватила меня — радость и гордость за человечество, которое сумело воплотить и вознести на высоту такое материнство. (42)И пока она, Сикстинская мадонна, есть, жить на свете весело и почётно. (43)И мне, неве­рующему, хотелось молиться ей. (По В.В. Вересаеву*) * Викентий Викентьевич Вересаев (1867-1945) — русский писатель, переводчик.