История ЕГЭ - банк заданий - страница 591

«Я следил за каждым движением эскадры адмирала Рожественского. Это была с твоей стороны крупная ставка, с честью проигранная. Он [Рожественский] сделал всё, от него зависящее, чтобы исполнить твои желания, но провидение судило иначе, и он храбро встретил поражение, оставаясь верным до конца своему повелителю. Я глубоко сочувствую и ему, и тебе. С чисто военно-стратегической точки зрения поражение… отнимает всякую надежду на то, чтобы счастье повернулось в твою сторону; японцы теперь могут беспрепятственно перебрасывать в Маньчжурию сколько угодно резервов, свежих войск, военных припасов и т. д. для осады Владивостока, который едва ли будет в состоянии долго сопротивляться без поддержки флота. Для того чтобы вернуть армии [сухопутной] её прежнюю боевую силу, нужно, по крайней мере, 3 или 4 свежих армейских корпуса, но даже и при этом условии было бы трудно предсказать, каков будет результат и будет ли новое крупное сражение успешнее прежних. Конечно, формально можно даже при таких неблагоприятных обстоятельствах продолжать войну ещё некоторое время, но нельзя упускать из вида человеческую сторону дела. Твоя страна послала тысячи своих сынов на фронт, где они умерли или заболели и на всю жизнь остались калеками. Как я писал тебе в своём последнем письме от 6-го февраля, война очень непопулярна, и народ видит, что его сыны и отцы против воли оставляют свои дома, чтобы идти сражаться за дело, которому они… не сочувствуют».

«Ко времени заключения мира русские армии на Сипингайских позициях имели 446 тыс. бойцов (под Мукденом — около 300 тыс.); располагались войска не в линию, как раньше, а эшелонировано, в глубину, имея в резерве общем и армейском более половины своего состава, что предохраняло от случайностей и обещало большие активные возможности; фланги армий надёжно прикрывались корпусами генералов Ренненкампфа и Мищенки; армия пополнила и омолодила свой состав и значительно усилилась технически… связь с Россией поддерживалась же не тремя парами поездов, как в начале войны, а 12 парами. Наконец, дух Маньчжурской армии не был сломлен… Японская армия, стоявшая против нас, имела на 32% меньше бойцов. Страна была истощена. Среди пленных попадались старики и дети. Былого подъёма в ней не наблюдалось… Россия отнюдь не была побеждена. Армия могла бороться дальше. Но… Петербург „устал“ от войны больше, чем армия. К тому же тревожные признаки надвигавшейся революции в виде террористических актов, аграрных беспорядков, волнений и забастовок лишили его решимости и дерзания, приведя к заключению преждевременного мира».

«Ко времени заключения мира русские армии на Сипингайских позициях имели 446 тыс. бойцов (под Мукденом — около 300 тыс.); располагались войска не в линию, как раньше, а эшелонировано, в глубину, имея в резерве общем и армейском более половины своего состава, что предохраняло от случайностей и обещало большие активные возможности; фланги армий надёжно прикрывались корпусами генералов Ренненкампфа и Мищенки; армия пополнила и омолодила свой состав и значительно усилилась технически… связь с Россией поддерживалась же не тремя парами поездов, как в начале войны, а 12 парами. Наконец, дух Маньчжурской армии не был сломлен… Японская армия, стоявшая против нас, имела на 32% меньше бойцов. Страна была истощена. Среди пленных попадались старики и дети. Былого подъёма в ней не наблюдалось… Россия отнюдь не была побеждена. Армия могла бороться дальше. Но… Петербург „устал“ от войны больше, чем армия. К тому же тревожные признаки надвигавшейся революции в виде террористических актов, аграрных беспорядков, волнений и забастовок лишили его решимости и дерзания, приведя к заключению преждевременного мира».

«Статья I. Мир и дружба пребудут отныне между их величествами императором всероссийским и императором Японии, равно как между их государствами и обоюдными подданными… <…> Статья VI. Российское императорское правительство обязуется уступить императорскому японскому правительству без вознаграждения, с согласия китайского правительства, железную дорогу [Харбин — Порт-Артур]… <…> Статья VII. Россия и Япония обязуются эксплуатировать принадлежащие им в Маньчжурии железные дороги исключительно в целях коммерческих и промышленных, но никоим образом не в целях стратегических…»

«Статья I. Мир и дружба пребудут отныне между их величествами императором всероссийским и императором Японии, равно как между их государствами и обоюдными подданными… <…> Статья VI. Российское императорское правительство обязуется уступить императорскому японскому правительству без вознаграждения, с согласия китайского правительства, железную дорогу [Харбин — Порт-Артур]… <…> Статья VII. Россия и Япония обязуются эксплуатировать принадлежащие им в Маньчжурии железные дороги исключительно в целях коммерческих и промышленных, но никоим образом не в целях стратегических…»

«На мой взгляд, дело обстоит так: смешивая революционное рабочее движение с культурным, революционеры эксплуатируют рабочих в своих видах [интересах]. Но как устроить таким образом: чтобы и революционера взгреть, и рабочих удовлетворить (дабы тем самым вывести на свежую воду революционера и вышибить у него из-под ног самую почву для успеха)? Делать упорно, делать и систематически — сие необходимо, иначе нас накроют… Везде и все партии проделывали тонкую эксплуатацию рабочих, в результате чего и летели правительства. Чтобы не повторилось того же и у нас, за массой нам надо ухаживать. Она нам крепко верит, но веру эту и стараются поколебать как оппозиционные, так и революционные пропагандисты. Необходимо питать эту веру фактами попечительности — и тогда… всяческая оппозиция бессильна (конечно, не следует забывать, что против особо усердствующих у нас остаются репрессии, от времени усовершенствующиеся)… Значит, мораль такая: 1)… [политических агитаторов] на почве нужды и бедности [масс] надо изловлять и, 2) борясь с ними, помнить всячески: „бей в корень“, обезоруживая массы путём своевременного… …и неустанного правительственного улучшения их положения на почве их мелких нужд и требований [большего они и не просят]. Но обязательно это должно делаться… правительством, и притом неустанно, без задержки. <…> При нынешнем положении девизом внутренней политики должно быть: „поддержание равновесия среди классов“, злобно друг на друга посматривающих. Внеклассовому самодержавию остаётся „разделяй и властвуй“. Для равновесия (в качестве противоядия) с чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих, убивая тем самым двух зайцев: укрощая буржуазию [и пропагандистов] и располагая к себе рабочих и крестьян».

«На мой взгляд, дело обстоит так: смешивая революционное рабочее движение с культурным, революционеры эксплуатируют рабочих в своих видах [интересах]. Но как устроить таким образом: чтобы и революционера взгреть, и рабочих удовлетворить (дабы тем самым вывести на свежую воду революционера и вышибить у него из-под ног самую почву для успеха)? Делать упорно, делать и систематически — сие необходимо, иначе нас накроют… Везде и все партии проделывали тонкую эксплуатацию рабочих, в результате чего и летели правительства. Чтобы не повторилось того же и у нас, за массой нам надо ухаживать. Она нам крепко верит, но веру эту и стараются поколебать как оппозиционные, так и революционные пропагандисты. Необходимо питать эту веру фактами попечительности — и тогда… всяческая оппозиция бессильна (конечно, не следует забывать, что против особо усердствующих у нас остаются репрессии, от времени усовершенствующиеся)… Значит, мораль такая: 1)… [политических агитаторов] на почве нужды и бедности [масс] надо изловлять и, 2) борясь с ними, помнить всячески: „бей в корень“, обезоруживая массы путём своевременного… …и неустанного правительственного улучшения их положения на почве их мелких нужд и требований [большего они и не просят]. Но обязательно это должно делаться… правительством, и притом неустанно, без задержки. <…> При нынешнем положении девизом внутренней политики должно быть: „поддержание равновесия среди классов“, злобно друг на друга посматривающих. Внеклассовому самодержавию остаётся „разделяй и властвуй“. Для равновесия (в качестве противоядия) с чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих, убивая тем самым двух зайцев: укрощая буржуазию [и пропагандистов] и располагая к себе рабочих и крестьян».

«Государь! Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жёны, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать… Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения… <…> Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой…»

«Государь! Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жёны, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать… Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения… <…> Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой…»

«Вчера 12 тысяч человек рабочих Путиловского завода забастовали. Ожидаются забастовки и других заводов, так что считают, что забастуют до 42 тысяч человек. Вчера у нас были два рабочих с Балтийского завода, благонамеренные, которые говорили, что священник Гапон, который организует здесь „союзы рабочих“, — тёмная личность. Гапон раньше за что-то сомнительное лишён был места, а теперь он священником в тюрьме и пользуется доверием начальства. Господи! В эту минуту в Петербурге творится ужасное: войска — с одной стороны, рабочие — с другой, точно два неприятельских лагеря. На Троицком мосту кавалерия, конногвардия и кавалергарды преградили им путь (рабочих было более 20 тыс. человек), дали залп, отбили несколько хоругвей, но поп ускользнул. Много было раненых и убитых. Третий залп (два первых были даны по Троицкому мосту) был дан возле дома градоначальника двумя батальонами Семёновского полка. Опять было много жертв. В толпе послышался сильный ропот, что стреляют войска. Убитыми оказались три студента, затем какой-то штатский, скорее из достаточного класса, на котором найдено огромное красное знамя с революционной надписью. Насчитано уже до 100 убитых и очень много раненых… По улицам идёт крик, стон и рыдания. В стачке в эту минуту участвуют 108 тыс. рабочих. Прошёл слух, что якобы царь едет из Царского Села в Зимний дворец, чтобы принять депутатов от рабочих».