История ЕГЭ - банк заданий - страница 504

«Почвой для неё послужило тягостное настроение народа… вынесенное народом из царствования Грозного и усиленное правлением Бориса Годунова. Повод к Смуте дан был пресечением династии со следовавшими затем попытками её восстановления в лице самозванцев. Коренными причинами Смуты надобно признать народный взгляд на отношение старой династии к Московскому государству, мешавший освоиться с мыслью о выборном царе, и потом самый строй государства с его тяжёлым тягловым основанием… Смуте содействовали и другие обстоятельства: образ действий правителей, становившихся во главе государства после царя Фёдора, конституционные стремления боярства, шедшие вразрез с характером московской верховной власти и с народным на неё взглядом… боярские опалы, голод, мор, областная рознь, вмешательства казаков… Конец Смуте был положен вступлением на престол царя, ставшего родоначальником новой династии: это было первое ближайшее следствие Смуты».

«Почвой для неё послужило тягостное настроение народа… вынесенное народом из царствования Грозного и усиленное правлением Бориса Годунова. Повод к Смуте дан был пресечением династии со следовавшими затем попытками её восстановления в лице самозванцев. Коренными причинами Смуты надобно признать народный взгляд на отношение старой династии к Московскому государству, мешавший освоиться с мыслью о выборном царе, и потом самый строй государства с его тяжёлым тягловым основанием… Смуте содействовали и другие обстоятельства: образ действий правителей, становившихся во главе государства после царя Фёдора, конституционные стремления боярства, шедшие вразрез с характером московской верховной власти и с народным на неё взглядом… боярские опалы, голод, мор, областная рознь, вмешательства казаков… Конец Смуте был положен вступлением на престол царя, ставшего родоначальником новой династии: это было первое ближайшее следствие Смуты».

«В усердной любви к гражданскому образованию Борис превзошёл всех древнейших венценосцев России, имев намерение завести школы и даже университеты, чтобы учить молодых россиян языкам европейским и наукам: в 1600 году он посылал в Германию немца Иоганна Крамера, уполномочив его искать там и привезти в Москву профессоров и докторов… Сие важное намерение не исполнилось, как пишут, от сильных возражений духовенства… Но оставив мысль заводить университеты в России, царь послал 18 молодых боярских людей в Лондон, в Любек и во Францию учиться языкам иноземным, так же как молодые англичане и французы ездили тогда в Москву учиться русскому… он звал к себе из Англии, Голландии, Германии не только лекарей, художников, ремесленников, но и людей чиновных в службу. Он не был, но бывал тираном; не безумствовал, но злодействовал, подобно Иоанну, устраняя совместников или казня недоброжелателей. Если Годунов на время благоустроил державу, на время возвысил её во мнении Европы, то не он ли ввергнул Россию в бездну злополучия почти неслыханного — предал в добычу ляхам и бродягам, назвал сонм мстителей и самозванцев истреблением древнего племени царского? Не он ли, наконец, более содействовал уничтожению престола, воссев на нём святоубийцею?»

«В усердной любви к гражданскому образованию Борис превзошёл всех древнейших венценосцев России, имев намерение завести школы и даже университеты, чтобы учить молодых россиян языкам европейским и наукам: в 1600 году он посылал в Германию немца Иоганна Крамера, уполномочив его искать там и привезти в Москву профессоров и докторов… Сие важное намерение не исполнилось, как пишут, от сильных возражений духовенства… Но оставив мысль заводить университеты в России, царь послал 18 молодых боярских людей в Лондон, в Любек и во Францию учиться языкам иноземным, так же как молодые англичане и французы ездили тогда в Москву учиться русскому… он звал к себе из Англии, Голландии, Германии не только лекарей, художников, ремесленников, но и людей чиновных в службу. Он не был, но бывал тираном; не безумствовал, но злодействовал, подобно Иоанну, устраняя совместников или казня недоброжелателей. Если Годунов на время благоустроил державу, на время возвысил её во мнении Европы, то не он ли ввергнул Россию в бездну злополучия почти неслыханного — предал в добычу ляхам и бродягам, назвал сонм мстителей и самозванцев истреблением древнего племени царского? Не он ли, наконец, более содействовал уничтожению престола, воссев на нём святоубийцею?»

«Московское войско вновь было разбито, и Болотников одержал верх и послал со всей поспешностью отряд в десять тысяч человек прямо на Москву, намереваясь последовать за ним со всем войском, и этот [передовой] отряд скоро подошёл к Москве на расстоянии одной мили от неё, стал у речки Даниловки и занял селение Загорье… Московское войско засело в обозе перед самыми городскими воротами, и воеводами были царские братья; и они часто учиняли большие нападения со множеством пушек на мятежников, но без всякого успеха… Московиты выставили у речки Яузы, через которую они [мятежники] должны были перейти, сильное войско под начальством молодого боярина Скопина, чтобы воспрепятствовать переправе, а сами со всеми своими силами, числом в двести тысяч ратников, в течение двух дней осаждали их, но не смогли одержать победу и сами понесли большие потери. Меж тем Болотников прислал им на подмогу тридцать тысяч человек под начальством воеводы Истомы Пашкова, и этот Пашков прибыл туда на третий день и, делая вид, что он намерен напасть на московитов, обошёл сзади своих товарищей и сидевших в осаде; но Пашков, [сговорившись] почти со всеми своими главными начальниками и капитанами, тайно заключил наперёд с царём условие перейти к нему и всё своё войско передать московитам. Московиты, зная об этом, с большим войском напали на осаждённых, а также послали отряд против Пашкова, который сперва передался с пятьюстами человек, и его войско от [такой] неожиданности пришло в расстройство, и московиты захватили множество пленных; и осаждённые, увидев это, также обратились в бегство, и половина их была захвачена, ибо лес, через который они принуждены были бежать, был занят московитами; и там произошла неимоверная сеча, также и в плен захватили до шести тысяч, так что в Москве все темницы были полны… И когда он [Болотников] узнал от беглецов о поражении, то бежал со своим войском в город Калугу, расположенный на реке Оке, и он нашёл это место удобным для того, чтобы провести там зиму, и тотчас запасся всем необходимым; и это был город многолюдный, и в нём всегда шла большая торговля солью с землёй Северской…»

«Московское войско вновь было разбито, и Болотников одержал верх и послал со всей поспешностью отряд в десять тысяч человек прямо на Москву, намереваясь последовать за ним со всем войском, и этот [передовой] отряд скоро подошёл к Москве на расстоянии одной мили от неё, стал у речки Даниловки и занял селение Загорье… Московское войско засело в обозе перед самыми городскими воротами, и воеводами были царские братья; и они часто учиняли большие нападения со множеством пушек на мятежников, но без всякого успеха… Московиты выставили у речки Яузы, через которую они [мятежники] должны были перейти, сильное войско под начальством молодого боярина Скопина, чтобы воспрепятствовать переправе, а сами со всеми своими силами, числом в двести тысяч ратников, в течение двух дней осаждали их, но не смогли одержать победу и сами понесли большие потери. Меж тем Болотников прислал им на подмогу тридцать тысяч человек под начальством воеводы Истомы Пашкова, и этот Пашков прибыл туда на третий день и, делая вид, что он намерен напасть на московитов, обошёл сзади своих товарищей и сидевших в осаде; но Пашков, [сговорившись] почти со всеми своими главными начальниками и капитанами, тайно заключил наперёд с царём условие перейти к нему и всё своё войско передать московитам. Московиты, зная об этом, с большим войском напали на осаждённых, а также послали отряд против Пашкова, который сперва передался с пятьюстами человек, и его войско от [такой] неожиданности пришло в расстройство, и московиты захватили множество пленных; и осаждённые, увидев это, также обратились в бегство, и половина их была захвачена, ибо лес, через который они принуждены были бежать, был занят московитами; и там произошла неимоверная сеча, также и в плен захватили до шести тысяч, так что в Москве все темницы были полны… И когда он [Болотников] узнал от беглецов о поражении, то бежал со своим войском в город Калугу, расположенный на реке Оке, и он нашёл это место удобным для того, чтобы провести там зиму, и тотчас запасся всем необходимым; и это был город многолюдный, и в нём всегда шла большая торговля солью с землёй Северской…»

«В четвёртый день после убийства расстриги пришёл на Лобное место боярин князь Василий Иванович Шуйский со многими иными и собрал весь народ для избрания патриарха. Народ же закричал, что прежде следует избрать царя на царство, а потом будет и патриаршее избрание. От того же боярина, от князя Василия, многие друзья и советники были отправлены в народ, чтобы агитировать за князя Василия. Эти люди научили народ кричать, чтобы новым царём стал Василий Шуйский. Таким образом, он и был избран, а народ разошёлся по домам. Названный царь Василий пошёл в Кремль, в соборную церковь Пресвятой Богородицы, помолился и пролил слёзы перед чудотворной иконой Пресвятой Богородицы Владимирской. Потом пошёл в царские покои и стал там жить. Бояре же и все вельможи вместе с народом стали почитать его, как и прежних царей. Царь Василий [был] ростом мал, некрасив, очи имел подслеповатые, хорошо образован, умён, но очень скуп, упрям. Только тех любил, кто ему наговаривал на других. Их он встречал с радостным лицом и с удовольствием слушал. Интересовался колдовством, а о воинах своих не заботился».

«В четвёртый день после убийства расстриги пришёл на Лобное место боярин князь Василий Иванович Шуйский со многими иными и собрал весь народ для избрания патриарха. Народ же закричал, что прежде следует избрать царя на царство, а потом будет и патриаршее избрание. От того же боярина, от князя Василия, многие друзья и советники были отправлены в народ, чтобы агитировать за князя Василия. Эти люди научили народ кричать, чтобы новым царём стал Василий Шуйский. Таким образом, он и был избран, а народ разошёлся по домам. Названный царь Василий пошёл в Кремль, в соборную церковь Пресвятой Богородицы, помолился и пролил слёзы перед чудотворной иконой Пресвятой Богородицы Владимирской. Потом пошёл в царские покои и стал там жить. Бояре же и все вельможи вместе с народом стали почитать его, как и прежних царей. Царь Василий [был] ростом мал, некрасив, очи имел подслеповатые, хорошо образован, умён, но очень скуп, упрям. Только тех любил, кто ему наговаривал на других. Их он встречал с радостным лицом и с удовольствием слушал. Интересовался колдовством, а о воинах своих не заботился».

«Брать штурмом [город] полководцы самозванца не решились и отвели войско в село Тушино, где устроили обширный лагерь. <…> [Сюда] непрерывно приходили всё новые и новые полки. Города Московского государства один за другим присягали царю Дмитрию: Великие Луки, Невель, Псков и все псковские города, Переславль-Залесский, Углич, Ростов, Ярославль, Кострома, Вологда, Владимир, Шуя, Балахна, Муром, Арзамас, Касимов. Только Нижний Новгород, Рязань, Смоленск и Коломна отказались признавать новоявленного царя. Не спешила признавать «Дмитрия Ивановича» и Москва. Здесь, более чем где бы то ни было, знали, что царя Дмитрия нет на свете, поэтому никто самозванцу, конечно, не верил. Но в Москве не любили и царя Василия Шуйского. Многие бояре и люди знатных фамилий увидели, что в этой ситуации можно поживиться, и стали охотно «бегать» из Москвы в Тушино, где самозваный царь охотно жаловал их чинами и казной. Первым бежал в Тушино стольник, князь Д. Т. Трубецкой, за ним — князь Д. М. Черкасский, князь А. Ю. Сицкий, князья Иван и Семён Засекины, митрополит Филарет (Фёдор Никитич Романов, отец будущего царя Михаила Романова)… «Видно и впрямь царь настоящий, когда к нему чиновные люди идут!» — заговорили в народе».

«Брать штурмом [город] полководцы самозванца не решились и отвели войско в село Тушино, где устроили обширный лагерь. <…> [Сюда] непрерывно приходили всё новые и новые полки. Города Московского государства один за другим присягали царю Дмитрию: Великие Луки, Невель, Псков и все псковские города, Переславль-Залесский, Углич, Ростов, Ярославль, Кострома, Вологда, Владимир, Шуя, Балахна, Муром, Арзамас, Касимов. Только Нижний Новгород, Рязань, Смоленск и Коломна отказались признавать новоявленного царя. Не спешила признавать «Дмитрия Ивановича» и Москва. Здесь, более чем где бы то ни было, знали, что царя Дмитрия нет на свете, поэтому никто самозванцу, конечно, не верил. Но в Москве не любили и царя Василия Шуйского. Многие бояре и люди знатных фамилий увидели, что в этой ситуации можно поживиться, и стали охотно «бегать» из Москвы в Тушино, где самозваный царь охотно жаловал их чинами и казной. Первым бежал в Тушино стольник, князь Д. Т. Трубецкой, за ним — князь Д. М. Черкасский, князь А. Ю. Сицкий, князья Иван и Семён Засекины, митрополит Филарет (Фёдор Никитич Романов, отец будущего царя Михаила Романова)… «Видно и впрямь царь настоящий, когда к нему чиновные люди идут!» — заговорили в народе».