Задание 35531 ЕГЭ по истории

«Размышляя [об уходящем годе], выделяешь два пункта в его официальной истории — Конституцию и 60-летие Революции. С первой связана ещё одна большая ложь. Суета вокруг сочинения проекта Конституции и попытки „интеллигентных аппаратчиков“ вместе с отобранными учёными демократически облагородить советский Основной закон как-то затемнили ключевой момент в нём — „6-ю статью“, превращавшую означенные попытки в нормальную для нашего образа жизни демагогию. <…> Годовщина Октября — знаковое международное событие: стало совсем очевидно, что СССР всё ещё сила, но уже не „вождь“ и не пример для подражания. Это молчаливо признавало („в душе“) само советское руководство, демонстрируя пренебрежение к усилиям собственного аппарата спасти „единство“ международного коммунистического движения, как и к идейно-политической сути „еврокоммунизма“. „Лишь бы «друзья» открыто не ругали КПСС и СССР — на остальное, что у них там — наплевать!“ — так можно обобщить настроения в самых верхах советской сверхдержавы. „Братские партии“ во всё большем числе и всё более открыто отказывали КПСС в праве навязывать им политику, идеологию, вообще „учить“, как и что им надо делать. Идейный, „теоретический“ авторитет наш практически упал до нуля. Привязывать к себе мы могли лишь являя собой „мировую силу“ и… деньгами, „довольствием на продолжение существования“. В записках о событиях [этого года] — новые свидетельства искреннего миролюбия [генерального секретаря] и нарастающей его болезни — физической, умственной и как государственного деятеля. Публичная демонстрация этой болезни свидетельствовала не только о ничтожестве, трусости и глупости пропагандистских и политических „служб“, но и о том, что движение страны по наклонной становится всё более гибельным. Свидетельством тому было также то, что властные функции нагло подбирала под себя „тройка“ членов Политбюро — Устинов, Громыко, Андропов. Пока ещё „парил“ над ними Суслов, тоже начинавший „слабеть“, но рычаги „реальной политики“ были в их руках».

«Размышляя [об уходящем годе], выделяешь два пункта в его официальной истории — Конституцию и 60-летие Революции. С первой связана ещё одна большая ложь. Суета вокруг сочинения проекта Конституции и попытки „интеллигентных аппаратчиков“ вместе с отобранными учёными демократически облагородить советский Основной закон как-то затемнили ключевой момент в нём — „6-ю статью“, превращавшую означенные попытки в нормальную для нашего образа жизни демагогию. <…> Годовщина Октября — знаковое международное событие: стало совсем очевидно, что СССР всё ещё сила, но уже не „вождь“ и не пример для подражания. Это молчаливо признавало („в душе“) само советское руководство, демонстрируя пренебрежение к усилиям собственного аппарата спасти „единство“ международного коммунистического движения, как и к идейно-политической сути „еврокоммунизма“. „Лишь бы «друзья» открыто не ругали КПСС и СССР — на остальное, что у них там — наплевать!“ — так можно обобщить настроения в самых верхах советской сверхдержавы. „Братские партии“ во всё большем числе и всё более открыто отказывали КПСС в праве навязывать им политику, идеологию, вообще „учить“, как и что им надо делать. Идейный, „теоретический“ авторитет наш практически упал до нуля. Привязывать к себе мы могли лишь являя собой „мировую силу“ и… деньгами, „довольствием на продолжение существования“. В записках о событиях [этого года] — новые свидетельства искреннего миролюбия [генерального секретаря] и нарастающей его болезни — физической, умственной и как государственного деятеля. Публичная демонстрация этой болезни свидетельствовала не только о ничтожестве, трусости и глупости пропагандистских и политических „служб“, но и о том, что движение страны по наклонной становится всё более гибельным. Свидетельством тому было также то, что властные функции нагло подбирала под себя „тройка“ членов Политбюро — Устинов, Громыко, Андропов. Пока ещё „парил“ над ними Суслов, тоже начинавший „слабеть“, но рычаги „реальной политики“ были в их руках».