Задание 35507 ЕГЭ по истории

«Историческая речь Хрущёва и последовавшие за ней решения XX съезда… произвели в стране эффект разорвавшейся бомбы. Даже в нашей семье, испытавшей на себе прямое воздействие этого культа, подобные решения были восприняты как нечто невероятное. Всё, о чём сообщалось в постановлении, мы, конечно, знали, но так привыкли молчать об этом… жить как бы в двух измерениях, что даже весьма осторожные откровения XX партсъезда казались как бы нарушением „правил“ той нелепой и жестокой игры, по которым мы жили и работали более тридцати лет. Казалось, что это что-то временное, что вот-вот будет пресечено… Над нами ещё тяготел вечный стереотип „вражеского окружения“, „железного занавеса“… вбивавшийся долгие годы в наши мозги вместе со страхом перед каждым самостоятельным… поступком. Наше общество как бы находилось на весах, которые всё время колебались. Теперь я думаю, что для этого имелись несколько причин… Хрущёв — дитя своего времени, дитя эпохи сталинизма, воспитанное в нетерпимости ко всему, что ему было незнакомо и непонятно, что противоречило принятым ранее стандартам официальной, „придворной“, помпезной живописи и литературы. И если у него хватило мужества и человечности развенчать Сталина… то не хватало ещё мужества развеять в прах тот идеологический туман, в котором он сам вырос, не приемля ничего иного… У него не хватало элементарной культуры, понимания того, что ею нельзя командовать, как это делал Сталин. Вольно или невольно он подражал ему… Хрущёв слушался людей, по существу враждебных той политике, которую он проводил, натравливавших его на интеллигенцию и более всего пёкшихся о сохранении своей монополии в искусстве. То же происходило и в науке».

«Историческая речь Хрущёва и последовавшие за ней решения XX съезда… произвели в стране эффект разорвавшейся бомбы. Даже в нашей семье, испытавшей на себе прямое воздействие этого культа, подобные решения были восприняты как нечто невероятное. Всё, о чём сообщалось в постановлении, мы, конечно, знали, но так привыкли молчать об этом… жить как бы в двух измерениях, что даже весьма осторожные откровения XX партсъезда казались как бы нарушением „правил“ той нелепой и жестокой игры, по которым мы жили и работали более тридцати лет. Казалось, что это что-то временное, что вот-вот будет пресечено… Над нами ещё тяготел вечный стереотип „вражеского окружения“, „железного занавеса“… вбивавшийся долгие годы в наши мозги вместе со страхом перед каждым самостоятельным… поступком. Наше общество как бы находилось на весах, которые всё время колебались. Теперь я думаю, что для этого имелись несколько причин… Хрущёв — дитя своего времени, дитя эпохи сталинизма, воспитанное в нетерпимости ко всему, что ему было незнакомо и непонятно, что противоречило принятым ранее стандартам официальной, „придворной“, помпезной живописи и литературы. И если у него хватило мужества и человечности развенчать Сталина… то не хватало ещё мужества развеять в прах тот идеологический туман, в котором он сам вырос, не приемля ничего иного… У него не хватало элементарной культуры, понимания того, что ею нельзя командовать, как это делал Сталин. Вольно или невольно он подражал ему… Хрущёв слушался людей, по существу враждебных той политике, которую он проводил, натравливавших его на интеллигенцию и более всего пёкшихся о сохранении своей монополии в искусстве. То же происходило и в науке».