Задание 26174 ЕГЭ по истории

Из воспоминаний современника: «Земская деятельность мне стала очень близкой не только по тем созидательным задачам, которые перед ней стояли, но и по всему земскому укладу, методу работы и идеологии. Лишь впоследствии… мне стала ясна разница между чиновничьей психологией и земской. Нигде, как в земстве, я не встречал людей, которые по идейным соображениям столь бескорыстно и самоотверженно отдавались своей работе. У чиновничества преобладали вопросы карьеры и связанные с этим интриги. В земстве не только выборные, но и приглашенные на службу работники, так называемый третий элемент, имели право и считали своей обязанностью неподкупно отстаивать свои убеждения и взгляды в комиссиях и собраниях. У чиновничества господствовал принцип «как начальство изволит приказать». Чиновники до министра включительно чувствовали себя подчиненными, а земцы — самостоятельными работниками. Такие отрицательные пережитки дореформенного строя… как взяточничество и радение родному человеку, не нашли себе места в земстве, где работа велась гласно, открыто и протекала на глазах у избирателей. Приведу только несколько наблюдений, которые я мог сделать в мое краткое время на посту председателя земской управы Верейского уезда. Застал я там такой очень характерный порядок. Служащие начинали работу с утра и с коротким обеденным перерывом продолжали ее до глубокой ночи. По моему расчету, они пребывали в канцелярии не менее 14-15 часов. Ни воскресных дней, ни праздников они не знали, так как именно по праздничным дням народ приезжал в город и являлся со своими нуждами в управу… Все многократно переписывалось от руки. Люди совершенно не знали личной жизни… Я сейчас же завел (пишущие) машинки… но добиться ограничения трудового дня десятью часами и тем более отменить праздничные работы было нелегко. Помню, я как-то неожиданно поздно вечером в праздник приехал в Верею и вижу полное освещение управы. Вылез из экипажа, пошел посмотреть… застал всю канцелярию за счетными и письменными работами. Вид у них при моем появлении был очень виноватый, как будто они совершили большое преступление».

Из воспоминаний современника: «Земская деятельность мне стала очень близкой не только по тем созидательным задачам, которые перед ней стояли, но и по всему земскому укладу, методу работы и идеологии. Лишь впоследствии… мне стала ясна разница между чиновничьей психологией и земской. Нигде, как в земстве, я не встречал людей, которые по идейным соображениям столь бескорыстно и самоотверженно отдавались своей работе. У чиновничества преобладали вопросы карьеры и связанные с этим интриги. В земстве не только выборные, но и приглашенные на службу работники, так называемый третий элемент, имели право и считали своей обязанностью неподкупно отстаивать свои убеждения и взгляды в комиссиях и собраниях. У чиновничества господствовал принцип «как начальство изволит приказать». Чиновники до министра включительно чувствовали себя подчиненными, а земцы — самостоятельными работниками. Такие отрицательные пережитки дореформенного строя… как взяточничество и радение родному человеку, не нашли себе места в земстве, где работа велась гласно, открыто и протекала на глазах у избирателей. Приведу только несколько наблюдений, которые я мог сделать в мое краткое время на посту председателя земской управы Верейского уезда. Застал я там такой очень характерный порядок. Служащие начинали работу с утра и с коротким обеденным перерывом продолжали ее до глубокой ночи. По моему расчету, они пребывали в канцелярии не менее 14-15 часов. Ни воскресных дней, ни праздников они не знали, так как именно по праздничным дням народ приезжал в город и являлся со своими нуждами в управу… Все многократно переписывалось от руки. Люди совершенно не знали личной жизни… Я сейчас же завел (пишущие) машинки… но добиться ограничения трудового дня десятью часами и тем более отменить праздничные работы было нелегко. Помню, я как-то неожиданно поздно вечером в праздник приехал в Верею и вижу полное освещение управы. Вылез из экипажа, пошел посмотреть… застал всю канцелярию за счетными и письменными работами. Вид у них при моем появлении был очень виноватый, как будто они совершили большое преступление».